Личины сексуальности - Палья Камилла

поглощают все. Таков источник стиля Патера, радикально отменяющего глагольное действие. Готье формализует романтическую пассивность, накладывая ландшафт мира на плоскость живописи. В «Ночи, дарованной Клеопатрой» глаз видит все. Глаз становится собственной тюрьмой. Тяжелый купол неба и есть глаз, засоренный своим избыточным восприятием.

Декаданс — болезнь западного зрения. Скрытый повсюду в искусстве вуайеризм интенсифицируется. Живописные детализации «Ночи, дарованной Клеопатрой» приковывают взгляд и превращают читателя в знатока, вынужденного ассистировать при избавлении реальности от духа. Готье — прародитель художественной теории «значащей формы» Роджера Фрая'. Декадентский восторг по поводу части закономерно следует из отрицания нравственного содержания, ведь что такое этика, если не подчинение эгоистической части социальному целому? Вспомним декадентскую кульминацию «Златоокой девушки», когда маркиза-убийца сначала появляется как нога, как часть, и даже как часть ноги, как щиколотка. Полагаю, Готье воспринял эту деталь и развил ее в целую историю — «Ножка мумии» (1840).

Перебирая товары в антикварном магазине, эстет приобретает ножку мумии, чтобы использовать ее как пресс-папье. Детально описанная нога столь совершенна художественно, что сначала он принимает ее за фрагмент статуи. В ту же ночь внезапно дочь фараона возвращается за своей ногой, но это оказывается неожиданно трудным делом. Нога прыгает, пытаясь убежать от нее, и ведет оживленный диалог на древнекоптском, настаивая на том, что перестала быть ее собственностью. После того как эстет примиряет спорящих, нога соглашается соединиться с принцессой, и они вместе сквозь время улетают на свою родину. Я опускаю хор, где мяукают мумифицированные кошки, ибисы взмахивают крылами, а африканские народы хором распевают: «Принцесса Гермонтис нашла свою ногу»19.

В чем подлинное значение этой истории? Тело считается предметом искусства, лишенной человеческого значения формой. Лежащая на прилавке нога — просто артефакт, деталь украшения. «Ножка мумии» — притча декадентского эстетизма о части, провозгласившей свою независимость от целого. В «Носе» (1835) Гоголя герой страдает от унизительного сведения к приложению, а в рассказе Готье страдает предмет искусства, эротически спроецированный образ. Повесть Гоголя предвещает «Преображение» Кафки — кошмар лишившейся сил мужской воли. Но Готье интересует новая независимость искусства. Расстояние между глазом и объектом столь огромно, что художник отделен от собственного произведения, форма — от содержания, а часть — от целого. В эпоху Возрождения «Моисей» не сдвинется с места даже по приказу Микеланджело. Но в эпоху позднего романтизма произведение искусства так разорвано на хорошо видные части, что нога, переполненная чувством собственной воображаемой власти, может резво убежать от своего владельца и наотрез отказаться возвращаться к нему.

Позднеромантический глаз — тиран, а видеть — значит эротически возбудиться. Конечным итогом такого восприятия может стать паранойя: солнце неотступно взирает на Клеопатру. Сексуальный вуайеризм, время от времени упоминавшийся в «Мопен», становится центральным мотивом «Царя Кандав-ла» (1844) Готье, длинной, заимствованной из Геродота истории. По слухам, у лидийской царицы Ниссии был двойной зрачок, позволяющий ей видеть сквозь стены. Но как ни странно, за ней, видящей, подсматривают. Хвастливый царь соглашается, чтобы его жену увидел другой мужчина — Гигес. Оскорбленная женщина замышляет убийство Кандавла. Царица чувствует взгляд Гигеса благодаря «живой магнетической чувствительности» своей кожи. Чувствуя, что ее осквернили, она льет на себя кувшины воды, стремясь этим «очищающим омовением» «стереть пятно от взглядов Гигеса». Она неистово растирает себя: «Она желала бы содрать с себя кожу, запятнанную следами его горящих глаз, смотрящих на нее... „О, этот взгляд! этот взгляд! Он липнет ко мне, охватывает, окутывает, жжет меня, как отравленная одежда Несса; я чувствую его под своей одеждой, как горящую ткань, и ничто не может оторвать ее от моего тела"»20.

До и после этого навязчивого, заставляющего вспомнить о леди Макбет ритуала Ниссия зовется «статуей» совершенной красоты. Кандавл ошибочно считает роковую женщину, обладающую жуткой и тайной властью, предметом искусства. Архаический демонический глаз Ниссии пронзает и парализует. Сила взгляда сексуальна и агрессивна. Смотреть — значит обладать; стать объектом рассмотрения — подвергнуться изнасилованию. Против воли оказавшись пассивной жертвой чужого взгляда, Ниссия вынуждена кроваво отомстить. В отличие от Златоокой девушки Бальзака, она может и должна выйти из состояния эротической опредмеченности. В этой истории видение даже изменяет все, к чему прикасается, зависая, как видение. Готье знает, что именно таков западный обмен взглядами — чувственная атака ищущего империалистического сознания.

Откуда взяласть эта одержимость зрительными отношениями в творчестве Готье? Высокий романтизм, полагая, что одно лишь воображение способно сохранить вселенную, терзается страхами. Избыток уже не управляемых обществом или религией явлений затопляет сознание. Скованное усталостью позднеромантическое воображение спасается введением мотивов закрытости. Мир рушится, оставляя по себе лишь нагромождение объектов, восхваляемых декадансом за болезненное разложение. Готье изобретает эстетизм, способ контроля над восприятием. Щедрые, останавливающие движение сюжета абзацы «Ночи, дарованной Клеопатрой» ритуализируют отношение глаза и объекта. Постоянная эстетская отстраненность сдерживает разрушительный наплыв явлений. В творчестве Готье видеть — это сохранять дистанцию. И сексуально, и метафизически искусство задает структуру всего творчества Готье. Чтобы умиротворить языческий глаз, Готье создает сковывающий слово образом декадентский стиль.

«Цветы зла» (1857) Бодлер посвящает своему «учителю» Готье. Бодлер переводил Э. По и прославлял его как свое второе Я. Духовным отцом Э. По был Кольридж — автор поэм-мистерий. И именно Кольридж, после Э. По доставшийся Бодлеру, демонизирует байроническую свежесть Готье. Бодлер усваива-

рп<1 Культы секса и красоты: Готье, Бодлер, Гюисманс

ет новый декадентский тон — высокомерный и иератический. Стихотворения Бодлера — ритуальные противостояния ужасу секса и природы, проанализированному язвительной риторикой де Сада. Хтоническое — его эпическая тема.

Бодлер не придает матери-природе ни благожелательности Руссо, ни жизненности де Сада. Природа Кольриджа и Э. По враждебна, но все еще возвышенна, как бескрайнее бурное море. Но Бодлер — поэт города, и в его мире нет места приключениям. Он перенимает позднеромантическую усталость Клеопатры. Бодлер превращает ennui' в свой конек, в авангардную позу. Скука свидетельствует об избыточной опытности сноба: он видел и делал все возможное. В отличие от Э. По, Бодлер не изобретает для себя вторую мужскую личину. Его предмет — похожее на цитадель из «Маски красной смерти» Э. По замкнутое пространство «я», подвергшееся тайному проникновению при-роды-разрушительницы. Бодлер — первый поэт духовной и физической болезни.

Бодлер считает секс ограничением, а не освобождением. Желание, обычный стимул мужского действия, подчиняет мужчину его телу, рожденному матерью. Отдавшееся в женские руки по своей сексуальной слабости тело изменило ему. Сила природы оказалась в руках безжалостных вампиров — самых многочисленных персонажей поэзии Бодлера. Как в творчестве Э. По, женщина всегда господствует. Э. По любит мечтать о блаженной