Личины сексуальности - Палья Камилла

превращаться в необходимое условие достижения оргазма, не говоря уже о том, как поразительно часто гетеросексуальные мужчины тайно надевают белье своих жен. Женщины не концептуализируют секс, так же как не убивают из вожделения. Женщины связывают мужскую одежду с общественной свободой и властью. Мужчины считают женскую одежду предметом поклонения и культа. Это одеяние матери, облачившись в которое сын, как жрец Кибелы, воссоединяется с ней в ритуальном олицетворении. Женщина-трансвестит стремится к изменению. Не смотрите на нее так пристально, ее переодевание недолговечно. Но трансвестит-мужчина подглядывает за самим собой, используя свой интериоризованный взгляд для максимального возбуждения. Трансвестит-женщина возбуждает других, а не себя. Полутрансвестизм — непременное условие музыкальной комедии: Дитрих, Джуди Гарланд и Ширли Маклейн соединяют высокие каблуки и кружевные чулки с цилиндром и фраком. Стиль XIX столетия, вероятно восходящий к театральным личинам садомазохистской проституции, — отличительная черта английского вкуса, удовлетворенного в Париже. Решающее значение имеет присущий этому стилю элемент иерархической атрибутики.

Фильм «Мадемуазель де Мопен» следовало бы снять в тридцатые годы, в то единственное десятилетие, которое способно было воспроизвести его сексуальную тайну и очарование. Паркер Тайлер имел «невыразимое наваждение»: Гарбо играет Мопен17. В «Королеве Кристине» Гарбо сыграла роль трансвестита, показав, что ей доступны и высокая поза госпожи, и холодная сдержанность, необходимые для роли Мопен. Диана Ригг периода «Мстителей» была бы идеальной Мопен. Ригг свойственна сила слова Мопен, неизвестная замкнутой, лаконичной Гарбо. Роман Готье — первый детальный анализ неопределенности гендера. Гермафродит появлялся в литературе и искусстве со времен Античности, но впервые ему приписана бурная внутренняя жизнь. При всей силе и жизненности Мопен можно ли считать ее идеальной женской личиной? Перед нами — переход от андрогина высокого романтизма к декадентскому андрогину, нарочито отсутствующему в феминистских апологиях андрогинности. Смог бы универсальный андрогин в действительности улучшить отношения между полами? «Мадемуазель де Мопен» показывает, насколько поверхностен оптимизм такого взгляда. Готье верно показывает асоциаль-ность самовластного гермафродитизма. Телесно и духовно совершенная героиня отвергает человеческие отношения и коллективные ценности. Секс как таковой освобождает от них. Исчезая, Мопен с вызовом возвращается к целомудрию, символизирующему бескомпромиссную определенность личности.

Художественное развитие Готье заключает в себе поворот от высокого романтизма к позднему. Рассказ «Ночь, дарованная Клеопатрой», написанный всего лишь три года спустя после «Мадемуазель де Мопен», поражает преображением стиля и сексуальных личин. Эстет Готье стал декадентом. К этому времени он уже, должно быть, прочитал «Златоокую девушку» Бальзака. А не прочитал ли он и де Сада? В мире Готье отныне правит не андрогинная девственница Розалинда из зеленого леса, но андрогинный восточный деспот, жестокий и чувственный. Пламенная и опасная Клеопатра, первая экзотическая гетеросексуальная роковая женщина декаданса. Андрогин изменился, потому что изменилась природа.

В воздухе — ни малейшего дуновения. Полуденное солнце мечет «свинцовые стрелы». Резкий «яркий свет» льется «ливнями огня», порождая «багровое марево» на пылающем горизонте. Клеопатра жалуется:

Египет гнетет и убивает меня... Никогда ни облачка! Никогда не видишь ни малейшей тени, а все только навсегда это красное кровавое солнце, которое взирает на тебя, как глаз циклопа!.. Из огненного глаза этого бронзового неба на страждущую землю не упало еще ни единой слезинки; оно словно огромная крышка склепа, словно купол некрополя, оно мертвое и иссохшее, как мумии, которые оно охраняет; оно давит мне на плечи, как непомерно тяжелая мантия; оно докучает мне и тревожит; мне кажется, что если я встану во весь рост, так ударюсь об него головой... Воображение создает тут лишь жуткие химеры и чудовищно огромные сооружения; здешнее искусство и архитектура пугают меня; здесь колоссы с ногами, заключенными в камень, осуждены вечно сидеть на одном месте, положив руки на колени; они утомляют меня своей бессмысленной неподвижностью; они неотступно приковывают к себе мой взор и заслоняют собою горизонт18.

Это один из ярчайших примеров декадентской закрытости. Небо уже не врата романтической бесконечности, но бронзовый купол, запечатывающий пространство. Мир — пустыня, опаленная слепящими лучами враждебного солнца. Угрожающая и сюрреалистическая архитектура предвещает картины ночного Парижа Бодлера. Движение невозможно, и все же все истощены, поскольку мир объектов слишком тяжко давит на плечи. Совершая «невероятное усилие», чудовищно «утомленная» Клеопатра проходит тридцать шагов по направлению к своим купальням. Восток Байрона и Делакруа потерял всю энергию, поскольку человек уже не связан с природой, слишком многое обещавшей Руссо и Водсворту. Плодотворный шекспировский Египет стал гробницей, загроможденной застывшими произведениями искусства. Египет — тюремщик, а не освободитель европейского воображения.

Итак, свежая природа высокого романтизма «Мопен» превратилась в грозовую природу позднего романтизма. Андрогин меняет модусы: порабощенная природой Клеопатра становится сексуальным поработителем в духе де Сада. И новый стиль Готье тоже поработитель, насильно подчиняющий литературу визуальным искусствам. Длинные, бесконечные предложения описывают человека или пейзаж в живых и живописных деталях, и лавина чувственных образов изумляет, но, как египетская природа, в конце концов подавляет. Описания Готье объявили банальными или безжизненными, и возможно, главным образом из-за них он утратил свою репутацию писателя. Но именно с их помощью он создает декадентскую природу — скорее неорганическое царство художественных произведений, чем растительный мир.

В «Ночи, дарованной Клеопатрой» живописец Готье стремится передать цвет средствами литературного языка. Нильские берега «розовато-желтые и красные» с «зеленоватым мергелем, рыжей охрой, белым, как мука, туфом». Склоны из «мрамора цвета увядшей розы», испещренные «черными отверстиями» карьеров. Египетский закат бордовый, лазоревый, сиреневый, голубой, розовый, красный, бледно-лимонный, бирюзовый. Готье постоянно прерывает повествование, чтобы рассмотреть форму, поверхность, украшение. Нестройный сюжет — развитие романтического отказа от мужского действия. Он предвещает современное авангардное повествование, легко допускающее и даже настойчиво требующее отсутствия действия. Но в творчестве Готье мы чувствуем холодную неподвижность объекта, рассеченного с тщательностью патологоанатома. В силу исключительной сосредоточенности автора на внешних подробностях, в повествовании нет никого, с кем можно было бы отождествиться. В «Мопен» присутствует лишь заявка на рассмотрение людей как произведений искусства, но технически эта заявка впервые реализуется в «Ночи, дарованной Клеопатрой». Дегуманизация не отталкивает от Готье его поклонников, но поэтическая виртуозность ритуализированного описания повергает в транс. Изысканные модуляции цвета — идеи позднего романтизма, замещающие собой эмоции высокого романтизма.

Описание Готье расчленяет Клеопатру. Вот ноздря, вот губа, вот бровь, а вот — нос! Мы подошли слишком близко, как Гулливер, оседлавший сосок великанши. Глаз Готье — точка зрения захватчика и разрушителя. Прославляя любимую, Петрарка расчленял ее подобным же образом. Готье изобретает декадентское прославление, анатомию, каталог изысканно документированных частей, разрушающий целое. Литературная энергия поглощена существительными и прилагательными, умножающимися со скоростью церемониальных эпитетов. В творчестве Готье мало глаголов. Придаточные предложения