Личины сексуальности - Палья Камилла

осматривает повозку, нагруженную оранжерейными образцами, пылающими цветами зла. Вот каладии со «вздутыми стеблями и сердцевидными листьями». Северная Аврора и вовсе «сырое мясо». Эхинопсы «обнажили культи до тошноты розовых цветков». Нидуларии «раскрыли губы-бритвы, явив зияющую рану своей глотки». Киприпедии напоминали «стакан для полоскания горла с соответствующих медицинских плакатов, из которого почему-то высовывался воспаленный язык». Некоторые цветы, казалось, «болели... проказой и сифилисом», другие — «словно в ожогах после прижигания» или «с гнойниками и язвами». Чтобы создать этих «уродцев», природа позаимствовала оттенки загнивающей плоти и «бросавшую в жар гниль» гангрен. Дез Эссент размышляет: «У них словно сифилис»39.

Фантастический каталог Гюисманса — размышление на тему романтической природы. Полемика с Руссо, показывающая растление не общества, но природы. Органическая жизнь поражена прогрессирующим заболеванием, покрыта увечьями, надругательством над красотой и формой. Похоже, мы попали в произведение нового жанра, в научную фантастику, переносящую нас в венерианские джунгли полуживотных-полурасте-ний. Гюисманс совершает свое путешествие на Киферу, остров Венеры. Повешенный сифилитик из стихотворения Бодлера заразил вредоносные цветы Гюисманса — покрытые язвами гениталии матери-природы. Сифилис, косивший, по мнению Дез Эссента, «еще праотцов», захватывает, как Красная смерть Э. По, королевский замок и уничтожает человечество. Цветы — троянский конь, несущий в укрепленный город Дез Эссента смертельный груз — демоническую женственность хтонической природы.

В первобытном саду Адам засыпает, чтобы породить женщину. Измученный Дез Эссент видит ряд диких женщин-анд-рогинов, сначала — высокую худую женщину в прусских солдатских сапогах, затем — сидящее на лошади измученное «бесполое создание» с зеленой кожей, покрытой прыщами. Он узнает в ней Сифилис, женскую версию отвратительной маски Э. По. Ландшафт во сне меняется на «суровый горный кряж», вне всякого сомнения на скалистую Киферу Бодлера. Здесь Дез

Эссенту предстоит перенести одно из самых страшных архети-пических переживаний в истории литературы. Что-то шевелится на земле — «донельзя бледная обнаженная женщина, ноги которой были затянуты в зеленые шелковые чулки». Листья непентесов свисают у нее с ушей; «разрез ноздрей открывал утомленную плоть». Когда она обращается к нему, ее глаза зажигаются, губы пламенеют, а соски становятся твердыми и красными, как перец. Он в ужасе отстраняется от ее покрытой сыпью кожи.

Однако ее глаза были колдовскими, и он стал медленно приближаться к ней, хотя и упирался, как мог, и пытался упасть. Он уже почти ее коснулся, как вдруг подле него вырос лес черных аморфофаллосов и закрыл собой волнующуюся, как море, плоть. Он раздвигал и отталкивал теплые гибкие стебли и с омерзением видел, как они заплетают ей руки.

Она тянется обнять его. Он испуган, поскольку ее глаза делаются «до жути холодными и голубыми». «Нечеловеческим усилием он попытался уклониться от ее ласк, но она властно притянула его к себе и заключила в объятия, а он с ужасом увидел, как запунцовел свирепый нидуларий, показал свое кровоточащее горло, раскрыл губы-бритвы». Прежде, чем он коснулся «мерзкой цветочной раны», он пробуждается, охваченный страхом. «Это всего лишь сон, слава тебе господи!»40 — с облегчением выдыхает он.

Таким образом, восьмая глава завершается тем, что Дез Эссент, как герой Э. По в Мальстреме, избежал насильственного возвращения к женским истокам, всасывания в лоно прожорливой всематери. Женщина в зеленых чулках — больная сифилисом проститутка, шлюха Блейка. Ее украшение из плотоядных растений символизирует ее власть над природой. Вареная телятина ее ноздрей — зловонная тучность биологии, в которую женщины всегда влекут мужчин. Ее соски — красные перцы, обжигающие губы ребенку и пронзающие грудь мужчины. Ее глаза привлекают, потому что она — вампир, гипнотизирующий взглядом глаза в глаза. Дез Эссента, как магнитом, влечет к ней, несмотря на страх, потому что она проявляет то самое злобное земное притяжение, которое мы видели в творчестве Микеланджело.

Аморфофаллосы, как ни странно, действительно существуют: это — цветущее растение огромной высоты; его название означает «бесформенные пенисы» или «пенисы странной формы». Черные стебли, высовывающиеся и вонзающиеся в чрево женщины, — ее мужские органы, которые она сама породила и которыми она ублажает и оплодотворяет себя. Ее плоть «волнуется, как море», сокращается в оргазме и схватках: кишащий червями остов животного посреди летнего луга из стихотворения Бодлера. Остроконечные лепестки, окружающие «кровоточащее горло» ее вульвы, воспроизводят мифологическую vagina dentata. Восприятие женских гениталий как раны — общее место психоаналитической литературы. То, что они могут быть больным цветком, мы знаем из «Больной розы» Блейка. Теннесси Уильямс рассказывал Элизабет Эшли, как его привели в бордель для «посвящения в мужчины». Проститутка заставила его взглянуть ей между ног: «Все, что я мог видеть, напоминало умирающую орхидею. Впоследствии я никогда не чувствовал себя уютно в присутствии орхидей и женщин»41. В «Наоборот» женские гениталии — цветок и рана, поскольку в этом месте рождается мужчина и из этого места он должен вырваться. Дез Эссент создает дворец искусства против природы, но в его снах природа приходит, чтобы вернуть его себе и поглотить.

Ядовитые цветы-гениталии Гюисманса — такие же ботанические андрогины, как сварливая роза и тигровая лилия Льюиса Кэрролла. Термин «андрогины» и в самом деле используется учеными для описания растений с тычинками и пестиками в одной чашечке. Женская растительность в «Наоборот» соотносится с поразительным женоненавистническим замечанием Гюисманса по поводу купальщиц Дега. Он говорит о том, что «влажный ужас тела не смыть никаким мытьем»42. Влажный ужас — и здесь я нахожу неизбежную связь между женской физиологией и хтонической жидкой реальностью. Некоторые холостяки или гомосексуалисты выражают свою фобию по отношению к женскому телу нервозной придирчивостью, навязчивой чистоплотностью своих маленьких, чисто выскобленных рук, щепетильностью в одежде и сухостью манер и речи. В прошлом такие люди были мелкими тиранами косной средней бюрократии муниципалитетов, банков и библиотек. Темный, влажный внутренний мир женщины визуально непознаваем. Лобковая голова Медузы — растительный мир стеблей и лоз; художественный беспорядок, разрушение формы. Жидкость плюс чрезмерный растительный рост — хтоническое болото женской природы. Мужчина-гомосексуалист, самый последовательный инакомыслящий в мире женского господства,

восстает против топкой органичности женских половых органов и нежной мягкости женского тела, которое он считает неопределенностью силуэта. Это одна из причин, почему в Америке так много худых, как тростинки, гомосексуалистов, тогда как лесбиянки часто толстеют. Стоит женщине избавиться от привычки нравиться строгому мужскому взгляду, и женское тело начинает втягиваться обратно в океаническую природу. В «Наоборот», написанном холостяком-идеалистом, тонкий знаток Дез Эссент создает ритуальный культ строго определенных objets d’art, поскольку декадентский эстетизм — самая полная система неприятия женской природы, изобретенная западной культурой.

Воспоминание Теннесси Уильямса о травматической инициации подтверждает мое хтоническое прочтение