Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924 - Михаил Алексеевич Кузмин

и переводы / Сост. коммент. М. Воробьевой; вступ. ст. П. Нерлера. С. 63, Михаил Кузмин: Венок поэту: Антология / Сост., автор предисл. А. Бурлешин. СПб.: Вита Нова, 2007. С. 44. О Кузмине и Горнунге см. также: Август 1923, примеч. 7, 8.

11. Манифестации были связаны с произошедшим 3 мая в Берлине нападением германской полиции на советское торгпредство, обыском и арестом нескольких сотрудников посольства, что чрезвычайно осложнило советско-германские отношения. Полпред в Германии Н. Н. Крестинский выехал в Москву. «Все действия полиции отличались необычайной грубостью», – говорилось в его официальном сообщении. Германское правительство мотивировало обыск подозрениями в сокрытии в здании посольства арестованного. Происшествие муссировалось в прессе больше недели. См., например: Известия. 1924. № 101 (2136). 6 мая.

12. В. В. Руслов жил на Малой Бронной ул., недалеко от Ауслендера.

13. В воспоминаниях Б. В. Горнунга (см. выше примеч. 10): «…на следующий день <..> такое же „чествование“ Кузмина (но без банкета) устроил в квартире бр. Петровских (в Шереметевском переулке) и наш „Гермес“ с приглашением некоторых лиц, не участвующих в журнале (С. С. Заяицкий и еще несколько лиц). На этот раз М. А. Кузмин много читал не столько из „Парабол“, сколько из старых стихов (начиная с „Сетей“), спел, аккомпанируя себе, несколько своих романсов (в том числе и „Дитя, не тянися весною за розой“) и исполнил „Куранты любви“ целиком. Очень интересны были разговоры Мих. Ал-ча с Г. Г. Шпетом и М. М. Кенигсбергом о „кларизме“, о сущности подлинной романтической эстетики <..> о сущности „романтической иронии“ и ее отсутствии в XVII–XVIII веках, о поэзии Ахматовой <..> а также о дендизме <..> Разошлись тоже около 6 часов утра, и я пошел провожать Ауслендера кружным путем (по арбатским переулкам), так что пришли на Пресню лишь в 8 часов утра. Разговаривали о многом, но помню мало – только что некоторые свои старые стихи он нам в ту ночь читал „как чужие“, а „кларизм“ и „дендизм“ защищал тоже не потому, что они и сейчас ему близки, а только для того, чтобы отмежеваться от „пастернаков“ и „маяковских“ (Московская литературная и филологическая жизнь 1920-х годов… С. 180). В примечании добавлено: «Нельзя, однако, не отметить (и я ему это тогда сказал), что стихотворение „Гете“ в „Нездешних вечерах“ носит явные следы влияния Маяковского. Кузмин ответил, что это „из озорства“».

14. Кабаре «Синяя птица» располагалось на углу Тверской ул. и Малого Гнездниковского пер.

15. Картин под названием «Влюбленные», написанных в разные годы, у К. А. Сомова много, так что сказать, о какой именно идет здесь речь, – невозможно.

16. Видимо, предполагалось возобновление альманаха «Абраксас», но ни о каких практических шагах в этом направлении мы не знаем, кроме скупых фраз Кузмина в письме к В. В. Руслову от 5 июля 1924: «„Абраксас“ запретили за литературную непонятность и крайности. Хлопочем. Наверное, зря» (Тимофеев А. Г. Прогулка без Гуля? С. 191).

17. Ср. в письме Кузмина к В. В. Руслову от 5 июля по поводу «Нового Гуля»: «Обложка испорчена, т. к. перепутали клише и черное напечатали сепией, а сепию черным, так что Гуль, вообще непохожий, получился с бакенбардами» (Тимофеев А. Г. Прогулка без Гуля? С. 191).

18. На оперетту «Катя-танцовщица» (см. Февраль 1924, примеч. 7) в «Музыкальной комедии» в этот вечер билеты продавались по уменьшенным ценам (см. в афише: ЖИ. 1924. № 20. Приложение. С. 13). Специальной рецензии на эту оперетту Кузмин не писал, хотя не раз упоминал. См., например, в статье «Концы и начала (Опереточный сезон)»: «Музыкальная комедия начала не только без манифеста, но с ряда удивительных неудач и полного ухаба. <..> Начиная с „Кати-танцовщицы“ Жильбера (постановка Смолича) линия выпрямляется. Художественный успех спектакля зависел преимущественно от самой вещи, волнующей, музыкально-содержательной, своеобразной и крайне показательной для будущего направления европейской оперетты» (ВКГ. 1924. № 131. 12 июня).

19. Фраза не поддается однозначному прочтению. Слово «toupée» имеет значение «паричок для прикрытия лысины», и возможно, что Кузмин употребил его в абстрактном значении «фальшивое, временное средство, искусственный заменитель», рассуждая об отношении к нему Ракова. Также вероятно, что Кузмин допустил ошибку в роде существительного и использовал слово «toupet», имеющее значение «большая наглость» (корректным был бы вариант «C'est du toupet!»). Возможен и третий вариант, обыгрывающий как назойливость, так и неустойчивое положение Ракова: в этом случае следует читать «toupie» – «волчок». Благодарю за консультации Р. Евстифееву, Е. Алексеева, Е. Шляхтера, Е. Э. Лямину и Н. С. Мавлевич.

20. Кузмин собирался на спектакль 1-й Студии Художественного театра «Укрощение строптивой» (постановка Вал. Смышляева) по пьесе Шекспира, шедший 17 мая в помещении БДТ.

21. Вероятно, речь идет о творчестве композиторов группы «Шестерка» («Шесть»), действовавшей в Париже в 1910–1920 гг. (Л. Дюрей, Д. Мийо, А. Онеггер, Ж. Орик, Ф. Пуленк и Ж. Тайфер). Такое сравнение чрезвычайно лестно для музыки Кузмина.

22. Подробностей заграничного путешествия В. П. Зубова мы достоверно не знаем. В воспоминаниях он писал: «Несколько месяцев спустя я женился и решил отправиться в заграничное путешествие. <..> Я получил паспорта для жены и себя и в начале ноября 1923 года мы отплыли на пароходе в Штеттин. <..> В мое отсутствие несколько лиц, чувствуя, что мое положение поколеблено, стали стараться сесть на мое место. Они предполагали также, что, оказавшись снаружи, я не захочу возвращаться в советский рай. Завязались всякие интриги; известия, доходившие до меня, сообщали о всяких гадостях, творимых за моей спиной. День в день через шесть месяцев я был дома…» (Зубов В. П. Страдные годы России / [Вступ. ст. и коммент. Т. Д. Исмагуловой]. М.: Индрик, 2004. С. 138–139).

23. Обложка к книге «Новый Гуль» не была изменена.

24. Вероятно, над статьей «Концы и начала (Опереточный сезон)», которая была опубликована 12 июня (ВКГ. 1924. № 131). Статья посвящена деятельности двух театров – Современного (Синтетического) и «Музыкальной комедии». О первом Кузмин писал осторожно: «…выбравшись на дорогу, Современный театр не дает чувствовать своей ориентации относительно общей линии поведения. Начала и концы до некоторой степени совпадают», о втором – более благожелательно: «Музыкальная комедия кончила сезон каким-то порогом, за которым открываются большие возможности, отчасти ею уже и осуществляемые».

25. Речь идет о гастрольном спектакле театра В. Э. Мейерхольда «Великодушный рогоносец» (1921) по пьесе Ф. Кроммелинка в помещении Большого зала консерватории.

26. О какой статье идет речь, понять трудно. Судя по скептическому высказыванию о возможности пройти цензуру, имеется в виду статья «Стружки» (Россия. 1925. № 5), которая, в частности, начинается словами: «Аналогия между зарождением христианства и развитием социализма не подлежит сомнению. Расовое происхождение, классовый характер проповеди, состав первоначальной аудитории, отношение к семье, государству, существующей культуре и искусству, интернационализм – все общит их между собой», однако она датирована августом 1924 г. В статье «Концы и начала», о работе над которой Кузмин сообщает в записи от 18 мая (см. выше примеч. 24), потенциально острые высказывания отсутствуют. Согласно списку произведений Кузмина, в мае 1924 г.