Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

сущности не отличается от того, кто над этими ценностями открыто глумится. Возмущение и гнев российских официальных лиц по поводу антиисламских поступков радикалов на Западе – это возмущение самозванцев, гнев самозванцев, у которых сейчас задача понравиться лидерам исламских стран (их, а не европейцев, Путин обзванивал, – раз, два, три, – и после пригожинского рейда), и ради этого они готовы и себя самих зарезать, как жертвенных баранов, а была бы какая-нибудь другая политтехнологическая потребность – тот же Путин своими руками сжег бы подаренный ему в Дербенте экземпляр Корана, ему ведь все равно на самом деле, кем быть, лакцем или, скажем, геем – ему важно удерживать власть и чувствовать себя тем, кто всех переиграл.

Тот, кто ходил на русские марши в нулевые, скажет, что ничего нового сейчас не происходит – о Владимире Путине и его власти в этом смысле все известно давно. Опора на электоральные султанаты в политике, особый статус кадыровской Чечни, сверх меры тесная дружба полиции с диаспорами, поощрение миграции и массовая раздача гражданства – здесь действительно нет ничего нового, новый – только контекст. Способы обеспечения многонациональной гармонии в мирное («стабильное») время можно было считать спорными и дискуссионными, но военный год, а точнее – выявившееся несоответствие между тем, что государство о себе думало, и чем оно оказалось, – все прежние споры разрешает не в пользу государства, а если считать, что Российская Федерация (по крайней мере, в нынешнем ее виде) движется к какому-то историческому финалу, то предфинальный ее образ делается гораздо более важным, чем прежние эксперименты с традициями и ценностями. Кто посочувствует ей, союзнице талибов, самозваной защитнице ислама, фигуре в бородатой маске, когда она окажется у последней черты – и кто знает, как быть с программируемыми ныне будущими межэтническими и межрелигиозными конфликтами, кажущимися все более неизбежными по мере того, как поведение власти в исламском вопросе делается все более экстравагантным.

3 июля 2023

Евгений Клячкин – не Галич, не Высоцкий и даже не Окуджава, скорее кто-то вроде Визбора, то есть бард эталонный, беспримесный, возможный только на грушинском фестивале и нигде больше, ни в кино, ни на радиоголосах, ни на подпольных пленках, и странно было обнаружить на выпущенном полгода назад альбоме бардовских песен, перепетых Борисом Гребенщиковым, такой перекос в сторону именно Клячкина, больше всего песен в этом альбоме – его. Странного при этом ничего нет. Друг семьи Гребенщиковых, Клячкин, по воспоминанию Бориса Гребенщикова, даже научил его играть на гитаре и первым объяснил, что стихи лучше петь. Такие вещи не укладываются в образ отечественного Боба Дилана или наследника нашего серебряного века (на каком-то из первых отчетных концертов Ленинградского рок-клуба Артемий Троицкий, представляя Гребенщикова, назвал его внуком Гумилева!) и, видимо, поэтому не становятся общим знанием. Гребенщиков – явление слишком несоветское, настолько, что любые соприкосновения с властью и официальной культурой на протяжении пятидесяти лет карьеры кажутся аномальными и не имеющими значения.

Но все же их слишком много. Рок-клуб, фестивали, первые эфиры на центральном телевидении в доперестроечных «Веселых ребятах» (цензура заменяла «двух трактористов» на «двух пианистов», а «омерзительного безногого друга» – на «снисходительного надменного», но что важнее – эти слова или само существование первых клипов «Аквариума», которых без цензуры не было бы в принципе), образцовый и награжденный всеми государственными премиями официальный поэт Вознесенский в роли публичного покровителя, пишущего на обложке первой пластинки, что именно аудитория «Аквариума» воюет в Афганистане и первой шагнула в огонь Чернобыля, а через журнал «Огонек» публично добившийся для Гребенщикова выездной визы из СССР. Еще фильм «Асса», конечно – совсем не контркультура, а вершина перестроечного официального кинематографа, Сергей Соловьев после V съезда кинематографистов – настоящий отраслевой генерал, очень влиятельный человек, и первый его поступок в новом статусе – приглашение Гребенщикова на роль титульного композитора в программном фильме. Но, между прочим, «Город золотой» в «Ассе» – второе появление этой песни в советском кино, первое – при Андропове в (очень плохом) детективе Анатолия Вехотко «Чужие здесь не ходят»; там бандит подкрадывается к дому, притаился у открытого окна, а на подоконнике включенный приемник, по радио поет Гребенщиков.

Когда в передаче «Взгляд» покажут клип «Поезд в огне», количество песен «Аквариума», которые «знают все», моментально удвоится. «Пора вернуть эту землю себе» – такая очень перестроечная публицистика, в соответствующем отделе журнала «Новый мир» то же самое, но более многословно, писали кумиры тех лет Николай Шмелев и Юрий Черниченко, для аудитории которых Гребенщиков именно как автор песни про полковника Васина сразу же стал своим, что ему самому же доставляло очевидный дискомфорт до такой степени, что в позднейших интервью историю песни он описывал вызывающе аполитично – ехали в поезде по Дагестану мимо горящих нефтяных полей, ну и родился образ (так и Цой явно по той же причине объяснял, что его знаменитая песня – на самом деле про школьные перемены) – ага, а клип с паровозом и советской кинохроникой снимали не приходя в сознание.

Про «Московскую октябрьскую» – был эфир с Дмитрием Дибровым на Четвертом канале «Останкино» чуть ли не в те же дни 1993 года, и новую песню Гребенщиков исполнил именно в ответ на вопрос, что он думает о случившемся в Москве – в этом контексте песня воспринимается как такой же акт солидарности с ельцинскими танками, как и письмо писателей в «Известиях», но если учесть, что больше он ничего про эту песню не объяснял, и журналистов приучил никогда не спрашивать, о чем та или другая его песня – будем считать, что и «Московская октябрьская» к современным ей событиям отношения не имеет, и все совпадения случайны. Гребенщиков девяностых – не просто вне политики, вообще вне всего, от лихого десятилетия надежно защищен черным брахманом и прочими чуждыми поклонникам «Поезда в огне» оберегами, а когда в 2003 году свое пятидесятилетие будет праздновать в Кремле, нарочно споет с главной официозной сцены диссидентскую «Коммунисты мальчишку поймали» – как будто тоже защищаясь, теперь уже от этих стен.

Но в новом времени нет таких слов, которыми можно защититься от власти, да и стоит ли защищаться, если она досталась теперь твоему поколению, людям твоей культуры. На дне рождения Владислава Суркова в какой-то из тех раннепутинских годов Лев Лещенко будет петь «Мы дети галактики», и на сцену выйдут подпевать Борис Гребенщиков и Игорь Бутман (он играл в «Табу» и не только, хоть и не участник «Аквариума», но важнейшая