Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

надежда вовлечь уехавших специалистов в военную экономику, или даже просто какой-то пропагандистский замысел, значения не имеет. Если тебя зовет на родину Коц, нет смысла думать о том, чем именно он руководствуется, достаточно того, что это Коц, то есть предельно отвратительный пиарщик российской военщины, неоднократно доказывавший, что человеческие жизни для него (и таких, как он, но мы сейчас говорим именно о нем) всегда будут значить меньше, чем извращенные государственные интересы – достаточно вспомнить, как в разбомбленном доме где-то в Изюме он доказывал перепуганным его жильцам, что иначе было нельзя, потому что в Киеве проспект Бандеры.

Дело, конечно, не в Коце как таковом, но он – голос того государства, поводов доверять которому и уважать которое давно не осталось. Устроив войну, оно рассчитывает втянуть в нее как можно больше людей – наверное, этому не так трудно сопротивляться, и, если вам это важно, от плетения маскировочных сеток и от танцев с буквой Z вы сможете уклониться и даже оградить детей (последнее сложнее; школа, как правило, сильнее семьи). Реальная проблема, наверное, в том, что и само государство ни разу не продемонстрировало, что оно хотя бы знает, чем у него все кончится, и мины замедленного (вообще не такого уж и замедленного – в каждом случае вопрос всего лишь лет, не поколений) действия, закладываемые сейчас под любое послевоенное будущее, будь то пригожинские ветераны или потенциальные меж-этнические конфликты, практически гарантируют самое неприятное и не различающее лояльных и нелояльных будущее, пережить которое тем тяжелее, чем реальнее была возможность остаться хоть бы и в Ереване – но вне зоны действия тех угроз, которые производит война. Но любые угрозы и риски, как правило, стоят того, чтобы рисковать. Жизнь без угроз сама по себе утопия, а конкретная военная реальность на нынешнем этапе демонстрирует и понятные возможности – и пресловутые «сто тысяч вакансий» вследствие путинской революции сверху, и перспективы в перестраиваемой экономике, да и в целом сохранившийся довоенный бытовой комфорт вполне может иметь значение, ничего неприличного в этом нет. Если вести разговор о возвращении (или о том, чтобы оставаться) в практической плоскости, он будет интересным, а финальный ответ зависит именно от склонности к авантюризму и готовности рисковать.

Но тут в чат заходит Анна Андреевна Ахматова и говорит, что была тогда с моим народом (вообще – если бы она знала, для скольких судеб эта строчка будет иметь вполне прикладное значение, может, крепко подумала бы, прежде чем писать). Мы романтический народ, и «гуманитарная» аргументация во многих случаях оказывается весомее практической, поэтому надо иметь в виду и ее. Да, пребывание внутри России в сложные для нее времена дает вам моральное преимущество над теми, кто предпочел безопасность и комфорт, да, ваш взгляд на настоящее и будущее России имеет несравнимо больший вес, чем у тех, кто из нее уехал. Правда, сейчас это имеет какое-то значение разве что с той точки зрения, что оставшийся в России может позволить себе смеяться над эмигрантскими конференциями по разделу постпутинской России и над антипутинскими ютуберами, предрекающими конец режима уже на следующей неделе, или (что, наверное, уже становится заметной проблемой) плыть, не выдерживая давления пропаганды и среды – вставая на точку зрения типа «надо побеждать, а то распад страны и репарации» или что-нибудь в этом духе. Риск потерять себя здесь не меньший, чем риск быть мобилизованным, но любая «гуманитарная» мутация, пережитая коллективно и становящаяся всеобщим свойством, оказывается не такой и болезненной – дожившие до путинских времен советские люди не дадут соврать. В любом случае и такие вещи стоит формулировать максимально четко – вознаграждением за пребывание в России при благоприятном развитии событий для вас станет право поглядывать свысока на тех, кто не решился рисковать и уехал. Тут тоже нет ничего стыдного, и тот, для кого это действительно важно, конечно, должен оставаться или возвращаться, а дальше – ужасаться, что по итогам катаклизма на вершинах опять окажутся не те, кто этого заслуживает, сожалеть, что и послевоенная (постпутинская) Россия свернула не туда, переживать в конце концов о том, что все было зря, и изобретать какую-нибудь новую надежду, ориентированную уже на следующие поколения. Это очень, конечно, тоскливо, но ведь и эмиграция тосклива сама по себе, и значит, выбор, перед которым стоит сегодня общество, только разными формами тоски и ограничен, и, решая уравнение, смело сокращайте тоску по обе стороны знака равенства, и просто смотрите, что останется. Ответ ведь очевиден на самом деле.

23 июня 2023

Во вторник Джо Байден, выступая перед спонсорами своей предвыборной кампании в Калифорнии, сказал, что считает реальной угрозу использования Россией тактического ядерного оружия. За полтора военных года можно было привыкнуть, что информация американской стороны по поводу того, что делает или собирается делать Россия, как правило, достоверна – собственно, опыт предвоенных недель, когда об угрозе войны только американцы и говорили, служит лучшим аргументом в пользу того, что к ним надо прислушиваться, и если Байден допускает ядерный удар – наверное, это важно и интересно. Но удивительное дело, прогноз американского президента не стал вообще сколько-нибудь серьезным информационным поводом, никто не бросился его обсуждать, спорить, да даже и опровергать, если мы говорим о российских официальных лицах. Зловещее предсказание затерялось в новостном потоке сразу же, и сейчас – кто вообще о нем помнит?

В четверг Владимир Зеленский сказал, что, по данным украинской разведки, российская сторона готовит взрыв с выбросом радиации на Запорожской АЭС. Допустим, к словам Зеленского отношение должно быть чуть другое, чем к словам Байдена – у украинцев все подчинено войне, и любые публичные слова тоже; они могут быть правдой, могут быть сознательным актом дезинформации в рамках войны, могут – способом психологического давления на общественное мнение. Российский официальный нарратив, в котором Буча считается сфабрикованной, а боевые комары реальными, подразумевает, что украинская сторона всегда готова подставить российскую, сами что-то сделают, а обвинят российские войска. Но даже если так – ключевым словом должно быть именно «сделают», то есть дальше можно будет спорить и настаивать, что это не мы, но сама возможность взрыва – ее-то и наши обманщики не опровергают и не пытаются, это вполне реальная угроза, тем более очевидная, что предыдущее «вы находитесь здесь» уже пройдено – взрыв Каховской ГЭС уже пережит и точкой невозврата ни для кого не стал, случилось и случилось. Дальше ведь действительно только ядерная катастрофа, и надо, видимо, ее бояться, но никаких