Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

свидетельств сколько-нибудь заметного страха не видно; может быть, пресса и соцсети – недостаточное пространство для выводов, но что есть еще? Можно ли предположить, что какое-то ощутимое количество людей в России и других странах, не высказываясь на этот счет публично, на самом деле переживает, боится, ложится спать, думая, не придется ли утром бежать от радиоактивного облака, как в сериале «Чернобыль» – ну сомнительно же, нет ничего такого, и спать ложатся люди нормально, и жизнь продолжается, и поводы для споров и переживаний совсем другие. А угроза тем временем существует, нависает над головами – и при этом ни на что не влияет и никому не мешает.

Допустим, перспектива стрельбы ядерными ракетами или взрыва на АЭС – это слишком опереточно, заезжено пропагандой и кинематографом, не привязано к человеческой повседневности и поэтому не трогает. Но тогда ведь должны быть какие-то понятные и всеобщие страхи, поводы для всеобщего потрясения, угрозы, сама возможность реализации которых шокировала бы. Коллективный опыт постсоветского российского общества не очень богат, но были ведь эпизоды, когда всех как обухом по голове – «Курск», «Норд-ост», Беслан, из более поздних – «Зимняя вишня» и даже дело Голунова. Ставишь себя на место жертвы, ужасаешься, кулаки сжимаются, понимаешь, что это предел. А сейчас ничего такого нет. Прилетают беспилотники даже в Москву – ну, нервный смех в крайнем случае. Война заходит в Белгородскую область – тем хуже для Белгородской области, лозунг «Шебекино это Россия» не такой уж и шутливый – теперь такие вещи требуется доказывать и не получается; боевые действия и в самом деле отдалили Белгородскую область от остальной страны, загнали ее куда-то в тень, и кто вообще следит за судьбой шебекинских беженцев? Мобилизация, репрессии, экономика – кто чего боится? Никто ничего.

Бесстрашие – исторически это слово с позитивными коннотациями, бесстрашный – противоположность трусу, герой, человек, который все преодолеет и, скорее всего, всех спасет. Но вообще здесь мы описываем человека с плаката или из кино, потому что в реальной жизни тот, кто ничего не боится, устроен как-то иначе и на симпатии по умолчанию рассчитывать не может – он может быть отморозком, а может и лунатиком, который не боится, потому что не видит угрозы, потому что спит. В том бесстрашии, которое сегодня свойственно российскому обществу, больше от лунатизма, чем от героизма, и источники бесстрашия – это и навязанная гражданская пассивность, и никуда не девшийся шок от самого факта войны, и неверие во всех смыслах – от религиозного до «в себя». Наверное, кто-то ничего не боится и по причине собственной отмороженности, но вряд ли количество таких людей может быть заметным. В общем же виде нежелание и неготовность бояться выглядит глубоко нездоровым проявлением. Год назад всеобщее бесстрашие еще можно было интерпретировать как самую доступную форму гражданского оптимизма, но теперь, когда реальных поводов бояться скопилось сверх любого предела, неготовность бояться выглядит не просто безумно, а даже самоубийственно. Лишившись одного из базовых чувств и инстинктов, человек перестает быть способен принимать решения, касающиеся даже его самого, он не спасет свою жизнь, не сделает правильного или неправильного – вообще никакого – выбора, и свое бесстрашие, которое на самом деле безучастность, пронесет до того самого момента, пока в его собственную дверь не постучит уже персональная беда в каком угодно виде.

26 июня 2023

Война закончилась 24 июня. О боевых действиях разговор, разумеется, отдельный, но к ним одним сводить войну – вообще не понимать, что она такое; боевые действия да, продолжаются (хотя – в такой обстановке их можно прекратить моментально, никто и не заметит), и тот, кто после двухдневного перерыва обратится к фронтовым сводкам, обнаружит в них что-то новое – пишут даже о захвате украинцами плацдарма на левом берегу Днепра у Антоновского моста, но ключевое слово здесь не «плацдарм», а «двухдневный перерыв» – если от войны можно отвлечься на два дня, возникают вопросы о реальном ее значении для страны, для народа, для власти. Если вдруг оказывается, что есть вещи важнее войны, это значит, что можно вообще без нее. За эти дни она перестала существовать как ключевой фактор российской реальности, ушла даже не в тень, совсем исчезла – и если обыватель, привыкший скроллить ленту новостей, в эти дни не видел военных сводок, то кто сказал, что на верхних номенклатурных этажах кому-то было в эти дни дело до ставшей вдруг такой далекой Украины. Фронт на два дня стал тылом, и имеет ли происходящее на линии соприкосновения какое-нибудь значение теперь – это станет ясно только постфактум, по мере обнаружения ответов на вновь возникшие вопросы, преимущественно, между прочим, довольно простые – где этот, где тот, кого снимут, кого назначат и даже – что там в итоге с уголовным делом, которое в нашей традиции должно быть окончательным актом о поражении или победе, и если его нет, то и проигравший неясен, и победитель.

Переформатирование империалистической войны в гражданскую – все как будто увидели такую перспективу и ужаснулись, и это странно; гражданская война, и даже не так чтобы заведомо холодная, объявлена была сразу же одновременно с СВО, и бескровность ее обусловлена исключительно неготовностью атакуемой стороны к сопротивлению, но это именно что детали. Напав на Украину, Путин сделал заявку и на насильственное переформатирование общества, исключив из него всех, кто при прежних порядках мог относительно спокойно сосуществовать с властью в качестве ее оппонента, критика, полулояльного фрондера или даже (до войны они могли жить и работать в России!) иноагента; если государство сделало ставку на уничтожение огромной социальной группы – почему это не гражданская война, потому что никто не стреляет? Слишком формальное следование условностям, которых, впрочем, теперь и нет – итоги субботней стрельбы по воздуху и по земле до сих пор не подведены и имена погибших не обнародованы, но сам факт пролившейся крови уже не позволяет говорить, что гражданская война у нас холодная – уже нормальная, обычная, и колебания линии фронта, когда врагом государства оказывается уже не только давно стигматизированный либерал или нелояльный националист, – к этим колебаниям тоже стоит привыкать, они и затухая могут много кого поломать. А если описывать происходящее в более привычной терминологии «целей СВО», про которые и раньше можно было догадаться, что они сосредоточены внутри России, то исходное и по-настоящему опереточное «Россия без “Эха Москвы”» или «Россия без Аллы Пугачевой» уже сейчас разрослось до «Россия без ЧВК Вагнера»