Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

Я оставила ее посреди свертков и пакетов, гневающейся на господина де Лалли, и поехала попрощаться со своим министром господином де Жокуром, завизировать у него паспорт и попросить подорожную на почтовых лошадей — вещь необходимую, поскольку к полуночи, вероятно, ни одной лошади бы уже не осталось. Наконец, когда било 11 часов, я вернулась к своему поверенному на улицу Сент-Анн. Он отдал мне 12000 франков в свернутых столбиках наполеондоров. У меня был наемный кабриолет. Садясь в экипаж, я сказала кучеру: «Ко мне домой». Я жила на улице Варенн, в доме номер 6. Мы хотели ехать через Карусель, но из-за отъезда короля там проезда не было. Мой кучер поехал по улице Риволи. Въезжая на мост Людовика XVI, он услышал, что бьет полночь. Тут он резко остановился и заявил мне, что ни за что на свете не сделает дальше ни шагу. Он сказал, что живет в Шайо и в полночь ворота будут закрыты; он требовал, чтобы я с ним расплатилась, и предлагал дальше продолжать путь пешком.

Напрасно я употребляла все мое красноречие и обещала ему большие чаевые, чтобы он довез меня хотя бы до фиакра. Он отказался. Мне пришлось выйти из экипажа, хотя я и была охвачена смертельным страхом. К счастью, в ту же минуту я услыхала шум экипажа. Это был фиакр, и, благодарение Богу, пустой! Я бросилась к нему, обещая кучеру щедрое вознаграждение, чтобы он отвез меня домой.

Вернувшись, я сразу же послала за почтовыми лошадьми. Несмотря на мою подорожную по особому поручению, несмотря на подпись министра, я прождала до 6 часов утра двух несчастных кляч для запряжки в небольшую коляску, в которую уселись я с Эймаром, моя милая Сесиль и молоденькая бельгийская горничная, которую я сама воспитала и потом оставила у себя на службе.

Все эти долгие часы ожидания я провела у окна, прислушиваясь, не ведут ли лошадей. Никогда я не испытывала такого нетерпения. В Париже царила глухая тишина. Однако каждую минуту под окном проходили какие-то люди, все следуя в одном и том же направлении. По большей части это были солдаты, их можно было узнать в свете уличных фонарей по клеенчатым чехлам, надетым на их кивера. Хотя погода стояла хорошая, все военные, чтобы скрыть белую кокарду, надели этот отличительный знак объединения, украшенный букетиком фиалок.

V

Наше путешествие не было отмечено никакими происшествиями. Только где-то около Перонна или Ама мы видели, как по поперечной дороге, пересекающей большой тракт, широкой рысью в беспорядке скачет отряд кирасир. Проезжая мимо нас, они крикнули: «Да здравствует Император!»

Мы приехали живые и здоровые в Брюссель, и я там наняла маленькую квартирку на улице Намюр у адвоката господина Юара. Кажется, он потом был министром у короля Леопольда. Я с большим нетерпением ожидала известий из Вены. Отправка курьерской почты, которая посылалась обычно в министерство иностранных дел и с которой мой муж и моя дочь Шарлотта писали мне, была, без сомнения, прервана. Хотя я сообщила им обоим о своем отъезде в Брюссель, я по многим причинам опасалась, что надолго останусь без вестей от них. Так оно на самом деле и произошло.

В Брюсселе я встретила всех своих знакомых, как бельгийцев, так и французов. Все меня хорошо принимали, за исключением бонапартистов, к числу которых относились и семейства Тразеньи и Мерси.

Король Голландии находился в Брюсселе. Я представилась ему, и он меня превосходно принял. Мы сидели на канапе в бывшем кабинете господина де Ла Тур дю Пена. Повернувшись ко мне, он сказал: «Находясь в этой гостиной, я стараюсь по вдохновению найти средство стать столь же любимым, как был ваш муж». Увы! Бедный государь в этом не преуспел. Я настойчиво говорила ему об интересах моего зятя, который стал теперь его подданным. Возможно, именно этот разговор открыл ему путь к дипломатической карьере. Я желаю, чтобы он об этом помнил.

Госпожа де Дюрас также приехала в Брюссель со своей дочерью Кларой и матерью, госпожой де Керсен. Через несколько дней после нашего приезда эту последнюю разбил апоплексический удар; это случилось вечером, за чаем. Бедная женщина совсем заговаривалась. О ней совершенно не жалели. Ее дочь, впрочем, обращалась с ней очень хорошо, но своему зятю она была очень в тягость.

Еще до этого печального происшествия мы с госпожой де Дюрас проводили вечер вместе, когда нам объявили, что некий знакомый нам господин желает с нами поговорить. Добавили еще, что он не смеет явиться к нам в гостиную, поскольку не одет должным образом. В то время постоянно приходилось быть готовыми к чему-нибудь необычному. Мы вышли на площадку лестницы в Отель де Франс. Там мы увидели лакея, сплошь покрытого грязью, которого мадам де Дюрас сразу же узнала. Он открыл перед нами дверь в комнату, и мы оказались перед герцогом Беррийским. Он рассказал нам, что полковник добровольческого отряда, то есть сборища разбойников, по имени Латапи, ограбил его на дороге, обчистил все экипажи и забрал у него все вплоть до рубашек. Поскольку я очень хорошо знала Брюссель, он поручил мне добыть ему заново всё необходимое. Я тут же связалась с доброй мадам Брюнель, которой с большим удовольствием доставила этот выгодный заказ. Позже я еще буду говорить об этом Латапи, имя которого только что было упомянуто.

Моя дорогая дочь Шарлотта приехала спустя некоторое время из Вены одна со своей горничной и отцовским лакеем. Она рассказала мне, что конгресс был распущен при известии о высадке Наполеона в Каннах. Каждый бежал со всех ног, и державы, всегда готовые стать врагами, помирились перед лицом общей опасности. Все уже думали только о том, как заставить Францию дорого заплатить за прием, оказанный ею своему герою, который сделал ее столь могучей и славной и в то же время приобрел ей столько врагов.

Дофин{191} в южных провинциях собрал что-то вроде партии, которая могла бы сделаться значительной при другом руководителе. Искали кого-то, кто бы отвез этому принцу уверения в союзе держав ради уничтожения Наполеона. Господин де Ла Тур дю Пен, как всегда, преданный долгу, согласился поехать в Марсель к Дофину. Он выехал; его зять доехал с ним до Генуи и оттуда привез мне в Брюссель вести о моем