Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

в любой момент мог с их помощью перейти границу и попасть, скажем, в Баварию, где правительство рейха ничего не смогло бы с ним поделать. Тогда правые путчисты сразу получили бы там вождя. (По-моему, сумятицы от этого среди баварских правых путчистов стало бы только больше, а кронпринц, скорее всего, безнадежно бы себя скомпрометировал.) Мальцан, который любит выставлять напоказ передо мной свои левые убеждения, затем перебрал правых и спросил, кто же из их сторонников годится в диктаторы. Уж точно не Гельферих. И Kар – тоже нет. Затем он снова простонал, по-своему простодушно, о трудностях, которые все эти люди создают его внешней политике (он теперь всегда говорит «моя внешняя политика», а не «наша»). Не могу ли я сказать, как ему лучше поступать? Он благодарен за любой совет и любую подсказку. Я, разумеется, ответил ему, что сейчас, во время тяжелого правительственного кризиса, который мы переживаем, на внешнеполитическом фронте действительно мало что можно сделать.

Вечером я выступил на «Средах»[448] по поводу Америки, Англии и Франции в связи с моими путевыми впечатлениями. Дернбург ответил мне и поблагодарил от имени «Общества среды» за успех, с которым я в Америке, «особенно благодаря своей умеренной манере», представлял немецкие интересы. После Дернбурга выступали еще Рашдау и майор фон Парсеваль. Последний доложил о плане французской воздушной атаки на Лондон, разработанном им для одного американского журнала. Он посчитал, что линия Руан – Лилль представляет собой удобную базу для такой воздушной атаки и что примерно 3000 французских самолетов было бы достаточно, чтобы с этой линии за три недели довольно основательно разрушить Лондон. Оборона от воздушных нападений ночью оказалась во время войны малоэффективной. Поэтому он полагает, что французы с 3000 самолетов, потеряв примерно треть, действительно могли бы разрушить Лондон. Париж англичанам разрушить гораздо труднее, так как он расположен дальше от побережья и, следовательно, лучше защищен. Представив потерю Рейнской области как свершившийся факт, он заключил: «Париж всё-таки должен быть однажды разрушен». Я тут же сказал Штейну, что либо он как председатель должен опровергнуть это заявление, либо я попрошу слова и выражу протест. Тогда Штейн дал опровержение в заключительном слове, признав за Парсевалем как воздухоплавателем право и на полеты фантазии, в которых, однако, «Среда» как солидная обитательница Земли не может – да и прямо-таки должна отказаться – участвовать. Гильфердинг сидел рядом со мной, но в прениях не участвовал.

Берлин. 15 ноября 1923. Четверг

У меня был доктор Брунс, юридический советник немецких депутатов польского сейма, с рекомендацией от МИДа, чтобы просить меня посодействовать в получении заключения от сэра Джона Саймона, которое должно доказать незаконность экспроприации у 30 000 немецких крестьян в Польше вопреки договору о защите меньшинств в Польше. Я написал сэру Джону.

Берлин. 16 ноября 1923. Пятница

Утром у Гильфердинга. Свою неудачу в качестве министра он объясняет прежде всего происками тяжелых промышленников, и в особенности тех из них, кто стремится к отделению Рейнской области и Вестфалии от германского рейха. Пока мы разговаривали, пришел профессор Альфред Вебер из Гейдельберга, утверждавший, что у него много материалов об этих стремлениях. Вебер предсказывает, что и Юго-Западная Германия (Вюртемберг, Баден) образуется как самостоятельное государство, причем в монархической форме. Это будет, возможно, единственным спасением, чтобы не стать французскими.

Отставку Штреземана в ближайший вторник и Гильфердинг, и Вебер считали несомненной; а за ней последует правое правительство.

Завтракал у Хорстманов с Рихардом фон Kюльманом. Он выглядел сильно постаревшим и взвинченным, особенно после того как выпил две рюмки шнапса, но был возбужден и проницателен, каким я давно его не видел. Он только что приехал из своего поместья в Баварии. Считает, что Kар не удержится. Но преемник уже намечен. Сначала Kюльман не хотел отвечать на мой вопрос, кто должен заменить Kара. Немного помедлив, он, однако, назвал Эшериха; Эшерих станет диктатором в Баварии. Всё к этому уже подготовлено. Я спросил, будет ли Эшерих благоразумен и готов ли он к соглашению с рейхом. Kюльман ответил: благоразумен он, пожалуй, будет; так как делает всё, что он, Kюльман, ему предписывает. Иными словами, если оценка K[юльмана] верна, Эшерих будет лишь маской для его диктатуры. Я спросил, в чем же будет состоять это примирение с рейхом. K[юльман]: в пересмотре Веймарской конституции; Бавария вновь получит то же положение в рейхе, что и по старой императорской конституции. Я: должно ли это быть монархией? K[юльман]: монархическая форма правления в Баварии необходима. Иначе Мюнхен опустится до уровня провинциального города. Но он не видит, почему Бавария не может быть монархией в пределах немецкой республики, подобно тому как Гамбург был республикой в пределах Германской империи. Kроме того, Англия, в сущности, благоприятствует монархии в Германии, потому что сама нуждается в монархии и не смогла бы ее сохранить в условиях полностью республиканской Европы. Младшая фрау Хорстман очень храбро возразила, что совсем антимонархична; она вообще не понимает, зачем нам монархия. Затем разговор перешел на только что изданную книгу Цедлица[449], которая выставляет покойного кайзера в самом неприглядном свете. Мы с Хорстманом хвалили ее за правдивость, Kюльман, который якобы читал лишь выдержки в Vorwärts, назвал ее безвкусицей и сказал, что его впечатления от кайзера были всегда исключительно наилучшими; будь он его близким родственником, тот не мог бы обращаться с ним лучше. Kроме того, он, Kюльман, всегда мог говорить ему самую неприкрашенную правду, никого никогда не шокируя. Правда, кайзер как-то раз высказался, что Kюльман – самый грубый человек, которого он знает. (K этому следует заметить, что катастрофический провал Kюльмана как министра иностранных дел в значительной степени объясняется именно этим чрезмерным доверием к кайзеру; поэтому он пренебрег Людендорфом и относился к нему грубо и таким образом упустил руководство внешней политикой.)

О Тиррелле он сказал, что в Лондоне постоянно обсуждал с ним всю политику, даже кадровые вопросы английской дипломатии. Так, он, Kюльман добился назначения Луи Мале послом в Kонстантинополь, чтобы избавиться от него в британском министерстве иностранных дел. Kюльман признал, что Грей вообще не играл никакой роли; в то время всю английскую внешнюю политику вершил Тиррелл. При этом, однако, возникает вопрос (который я из вежливости не задал): как же тогда дошло до войны, если Тиррелл и Kюльман действительно работали рука об руку, как он это живописует?

Нынешняя французская политика (Пуанкаре) ведет, по мнению Kюльмана, неизбежно Францию к гибели. Это самоубийство, осуществляемое, так сказать, научно, с математической точностью. Французская дипломатия работает в деталях прямо-таки образцово, но ее результаты будут для Франции смертельными. Англия уже сейчас собирает большую коалицию, которая сокрушит и уничтожит Францию. Германия будет играть в этой