Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

малопривлекательными и в большинстве своем отнюдь не по-германски выглядящими старонемецкими женами перед кафе и кондитерскими и проявляют народную настроенность в поглощении больших объемов пива и шоколада. На улицах и домах теперь постепенно появляется довольно много праздничных украшений. Виландштрассе перекрещена поперек гирляндами из листьев и маленькими черно-бело-красными флажками. На Шиллерштрассе приступают к украшению. Будет хороший карнавал. – [Немецкая] Лига защиты прав человека раздает здесь сегодня после обеда довольно удачную, забавную листовку против Людендорфа. – Вечером в 6 часов два знамени со свастикой на национальном театре убраны, может быть из-за непрерывно льющего дождя. – Гёртц проводил невесту на вокзал. На обратном пути он рассматривал паровоз курьерского поезда с его могучими цилиндрами, колесами и элегантной, целиком служащей назначению современной формой, и по сравнению с ним свастичники с флажками и значками показались Гёртцу смешными пережитками Средних веков; современная эпоха их просто перешагнет. Верно; но они увлекают за собой в пропасть Германию.

Веймар. 16 августа 1924. Суббота

Свастичные знамена в театре и сегодня утром, несмотря на хорошую погоду, не вывешены. Также маленькие щитки со свастикой, украшавшие вчера балкон, убраны. Очевидно, вмешалась какая-то высшая власть. – Украшение города флагами довольно умеренное: соответствует в лучшем случае «уважительному успеху». На Kранах-, Преллер- и Kайзерин-Аугуста-штрассе примерно по 4 дома украшены флагами; большинство флагштоков остаются без них. Торговые улицы: Виланд- и Шиллерштрассе частично украшены гирляндами из листьев и черно-бело-красными флажками, потому что, очевидно, владельцы мелких кондитерских, книжных лавок, табачных магазинов надеются на клиентуру из свастичников. Небольшие отряды свастичников в серых куртках и фуражках с красной свастичной повязкой проходят по Шиллерштрассе: расплывчатые, бледные лица домоседов, по большей части совсем юные парнишки, 18–20 лет, не познавшие войны, но с комической выправкой отдающие друг другу воинское приветствие, словно каждый видит в другом начальника. При этом они щелкают каблуками, будто сами не ученики аптекарей и приказчики, а новобранцы. Раболепие обывателя, которое уже сидит в костях у этих юнцов, как наследственная болезнь бедности, как золотуха и бледная немочь. Адольф Бартельс выразил вчера здесь, на съезде народной партии, это мещанское раболепие словами: «Я больше не могу слышать этого проклятого слова „свобода“ и желаю, чтобы наконец явился тот, кто ударит нас дубинкой по голове». – С Гёртцем прогулка в Бельведер.

Веймар. 17 августа 1924. Воскресенье

Рано в 9 часов выступление отряда примерно из 2000 свастичников с Театральной площади в максимально военном стиле (колонной по четыре) с музыкой и закинутыми за плечи тросточками или зонтиками. Впечатление: кегельбан, еще не совсем спортивный клуб. Мало видавших виды старых служак, мало железных крестов, по большей части бледные, незрелые юнцы или пожилые господа с выправленными спинами и предусмотрительно захваченными зонтиками. Всё это, несмотря на свастики, не очень впечатляет; зато тем идиотичнее демонстрация запрещенных военных союзов именно в то время, когда возобновляется военный контроль: под таким углом зрения этот веймарский парад уже почти подпадает под понятие «военной тайны». – В 10 часов прошли по Шиллерштрассе «Вервольф», «Юнгдо», союз воинов из Эрфурта и отряд морской бригады Эрхардта: всего около 1000 человек, много пожилых господ с бодро закинутыми за плечо зонтиками, особенно из Эрфурта. Единственные, кто производит хорошее военное впечатление, – это 30 или 40 эрхардтовцев, которые в стальных шлемах и полевой форме выглядят хорошо и перед которыми марширует молодой бравого вида матрос с флагом рейхсмарине. – Но соседство стального шлема и зонтика в колонне производит в целом всё же гротескное впечатление. – Вчера вечером, когда я возвращался с Гёртцем из Бельведера, перед домом Гёте развернулось шествие германо-националистических младенцев, у каждого из которых был черно-бело-красный флажок на детской колясочке. Один или два младенца были даже свастичниками. Вскоре появятся еще и стальные шлемы для грудничков! – После полудня, начиная с половины третьего, свастическое воинство выстраивается в походной колонне со штандартами на Театральной площади перед национальным театром. Два оркестра стоят у памятника Шиллеру – Гёте и без перерыва играют военные марши. Kругом «народ», а на балконе национального театра – Людендорф в окружении народных депутатов и дам. Свастические войска, около 3000 человек, образуют каре; середина площади остается пустой. По окончании построения знамена исчезают и через несколько минут вновь появляются на балконе национального театра, где теперь две дюжины кроваво-красных знамен со свастиками образуют фон для Людендорфа в черном сюртуке. Один народный депутат выходит к переднему краю балкона рядом с Людендорфом и начинает говорить; он громко, скандируя с листка, которым размахивает туда-сюда, произносит дикую подстрекательскую речь против «еврейской республики», Маркса и Штреземана. «Случилось невероятное. Правительство в Лондоне поползло на коленях. Оно подписало новый позорный договор с вражеским блоком. Это измена родине и государству. Маркса и Штреземана необходимо за это немедленно предать государственному суду. Все, кто сохранил еще искру национального чувства, должны, подняв правую руку, повторить следующую клятву…» Оратор оглядывается в ожидании. Свастичники поднимают руку; «народ», за редкими исключениями, – нет. Наконец он решается и начинает зачитывать клятву, которую свастичники слово в слово, с поднятой для клятвы рукой, повторяют за ним и которая представляет собой не что иное, как присягу на верность Людендорфу, обещание слепо следовать за ним, куда бы это ни привело и до самой смерти, короче – нескрываемую вербовку войск для гражданской войны. В этом суть, серьезный смысл этой театральной зрелищности: публичный заговор с целью государственного переворота. Людендорф выступает следующим оратором: осторожно, необязательно, безобидно и пусто; благодарность собравшимся за то, что они почтили торжество присутствием; речь бездарного коменданта в офицерском собрании по случаю праздника основания его полка – каркающим командирским тоном, без единой мысли или зажигательного слова. Он наскучивает не только «народу», но, очевидно, и своим свастичникам, которые начинают заглядываться на летчика, совершающего круги над театром в честь Людендорфа во время его речи. Пустота и соломенная сухость этого человека, который здесь, в исторический для него момент перед своими штурмовыми отрядами, не находит даже сердечного тона, граничат с аномальной бездарностью. В конце концов он и сам смотрит на летчика, теряет нить и замолкает. После нескольких мгновений тягостного молчания солдаты по команде вожаков кричат «хайль», и оркестр, чтобы всё же положить конец речи, заигрывает песнь Дойчланд. Этой карикатурой на народную речь тускло завершается торжество на Театральной площади. Затем на кладбище у памятника павшим всё собравшееcя в Веймаре свастическое воинство проходит церемониальным маршем перед Людендорфом. Я иду туда, чтобы установить численность войск, которые смог сюда стянуть государственный переворот. В походной колонне по четыре, в очень разреженном строю, прохождение длится ровно 50 минут, поэтому, по моей оценке, вряд ли было больше 7000–8000 человек. Было заявлено 60 000; и еще