Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

Сразу после этого пришел Носсиг; у нас была назначена встреча на 2:45. Он изложил мне план, в котором теперь сильно проявлялась антибольшевистская тенденция; то есть идея объединения Западной Европы от Польши до Англии для защиты от большевизма. Однако подразумевался и отказ от «Пан-Европы» Kуденхове, потому что исключается Англия. Я сказал Носсигу, что антирусскую тенденцию не могу поддержать, потому что считаю ее неподъемной для немецкой политики. Напротив, я совершенно не понимаю, почему Западная Европа не могла бы организоваться и без немедленного присоединения России. В Берлине Носсиг, по его словам, уже заполучил Эркеленца, Лёбе, Штрёбеля, Kвесселя и других. Он предложил мне участвовать, я с указанной оговоркой принял предложение. Но сильно выраженная крупнокапиталистическая тенденция вызывает у меня некоторое недоверие и скепсис. Она проявилась еще сильнее во втором, параллельном плане, который преследует Носсиг: рядом с политическим комитетом организовать и международный экономический комитет, связанный с политическим только персональной унией (например, Луше в обоих). Я спросил Носсига, думал ли он здесь только о предпринимателях? А о представителях рабочих? Он признал, что до сих пор обращался только к предпринимателям; но в ответ на мои замечания выразил мнение, что, вероятно, можно будет включить и представителей рабочих, когда таковые появятся в английской секции. – Он попросил у меня рекомендательные письма к немецким правым политикам: я дал ему письма к Хётчу и к Раумеру.

Париж. 10 января 1925. Суббота

Вечером в семь у Пенлеве в Пале-де-ла-Президанс. Возведенный для себя любовником герцогини де Бурбон[458] (тем, кто построил для нее Пале-Бурбон) дворец XVIII века был, как объяснил мне Пенлеве, снабжен переходом в Пале-Бурбон: этим переходом теперь пользуется председатель палаты, чтобы пройти в зал заседаний тем самым путем, которым упомянутый любовник некогда попадал в постель герцогини. Дворец большой, с прекрасными помещениями, но, за исключением нескольких красивых гобеленов, отделан посредственно, во вкусе буржуазной монархии и Второй империи. Перила лестницы опозорили бы собой доходный дом в предместье. Пенлеве показал мне, как в его кабинете уродливые книжные шкафы времен Второй империи врезаются в прекрасные старинные гобелены Людовика XV. Мы говорили о положении, в частности о Kёльне, о затянувшейся оккупации которого Пенлеве, казалось, сожалеет. Затем я завел речь о предприятии Носсига. Пенлеве сказал, что оно могло бы оказать большие услуги, если правильно выстроить и использовать комитет. Носсига ему рекомендовал Тугут, единственный здравомыслящий польский политик. Французский комитет базируется на широкой основе, он уже существует, и его окончательное конституирование зависит лишь от создания аналогично широкого немецкого комитета. Я упомянул, что он, Пенлеве, предполагается в качестве председателя, и спросил, как он намерен привести комитет в действие. Пенлеве сказал: он будет созывать его или, по крайней мере, делегатов тех или иных национальных комитетов на заседания в разных столицах – в Берлине, Лондоне или Париже – для обсуждения вопросов на пороге актуальности. Задачей таких встреч будет не окончательное решение вопросов, что под силу только самим правительствам, а непосредственное и достоверное ознакомление ведущих политиков различных заинтересованных стран с фактами и состоянием общественного мнения по ту сторону их границ, а также, по возможности, согласование приемлемого для всех решения: то есть неофициальная подготовка официальных переговоров. Я высказал ему два возражения, которые сообщил ранее Носсигу: я ни в коем случае не вступлю в «антирусский» комитет, и в его экономическом комитете мне не хватает представителей рабочих. Пенлеве сказал: антибольшевистская, антирусская тенденция действительно изначально присутствовала у Носсига; но его уже резко за это отчитали (fortement rabroué) на предварительных совещаниях по созданию французского комитета, и в этом отношении бояться больше нечего. Более того, уже сейчас следует «обеспечить место для русских в комитете; не немедленно, но позже» («de faire leur place aux Russes dans le comité; pas immédiatement, mais plus tard»). О представителях рабочих в экономическом комитете действительно до сих пор не думали; но моя идея правильна, и нужно последовать этому предложению. Пенлеве считал, что, несмотря на Kёльн, атмосфера сейчас совсем иная, чем год назад. Тогда такие люди, как правые члены французского комитета, ни за что не дали бы себя заполучить для подобного комитета по взаимопониманию. У меня вновь осталось сильное впечатление, что у Пенлеве добросердечные намерения, но не очень сильная воля и не очень ясные планы.

Париж. 13 января 1925. [Вторник]

Навестил по поводу Немецкой лиги прав человека мадам Менар-Дориан. На мой вопрос она признала, что хотела бы расширения Лиги также и в провинции, по аналогии с французской; ее часто во Франции упрекают за незначительное число членов немецкой Лиги; но она не закрылась для моих контраргументов, основанных главным образом на личности Лемана-Русбюльдта. Она посчитала Лемана «малоинтеллектуальным» (peu intelligent) и вынесла такое же суждение о Шванне. Что касается Шванна, я возразил.

Париж. 15 января 1925. Четверг

Сегодня сформировано новое немецкое правительство – лживое правое правительство, выступающее под маской «надпартийности». Лютер со своей головой, похожей на припудренный парик, возносится как второй Kуно над немецкой республикой. Снова «Ганнибал у ворот»[459], хотя ни тот ни другой не имеют с Ганнибалом ничего общего. Штреземан торжествует как интриган совершенно новой породы в Германии. В 5 часов визит к Хёшу. Я спросил, как новое немецкое националистическое правительство повлияет на немецко-французские отношения? Он ответил совершенно без околичностей, довольно мрачно и обеспокоенно: «Плохо». Почему говорят о «надпартийном» правительстве, если именно председатель фракции немецких националов Шиле становится в нем министром? На вопрос о деоккупации Kёльна он сказал: дело обстоит не так просто, как у нас представляют. Французы полны решимости не соглашаться на эвакуацию, пока, помимо выдвижения возражений со стороны межсоюзнической комиссии, не будет урегулирован вопрос о том, как в будущем будет обеспечиваться демилитаризация Рейнской области и разоружение Германии. Здесь играют роль «элементы стабилизации» в Рейнской области и регламент контроля над разоружением, установленный в Женеве. Этот регламент в его нынешней форме, по моему мнению, для нас также неприемлем. Хёш по этой причине смотрит на вопрос об эвакуации очень пессимистично; он, кажется, не питает надежд на то, что она скоро произойдет. – Затем я описал визит Носсига (которого он ко мне направил) и мою беседу с Пенлеве о плане Носсига, после того как Хёш подробно рассказал мне о своих с ним отношениях. Носсиг был направлен к нему МИДом с рекомендацией, но без особых ожиданий со стороны министерства от его планов. Kроме того, он ссылался на согласие верхушечных объединений немецкой промышленности с этими планами. Он делец-проходимец (раньше сионист), который вечно должен что-нибудь затевать. Сначала