Театры в дни революции 1917 - Василий Федорович Безпалов

Я сейчас же проехал в канцелярию комиссара Луначарского, которая помещалась тогда в «детской половине» Зимнего дворца. Там я встретил Ларису Рейснер, которая в то время была секретарем-машинисткой у комиссара просвещения. Я знал ее, так как встречался с ней весной 1917 года на театральных совещаниях в помещении «Музыкальной драмы».

Я рассказал, в чем дело. Лариса Рейснер улыбнулась и ответила, что Луначарский скоро вернется и советовала мне, пока что, поехать обратно и ждать ее телефонного звонка. Как только приедет Луначарский, она с ним переговорит, мне протелефонирует, и я должен буду приехать вместе с Романовыми.

Я вернулся во дворец и вскоре, действительно, Рейснер телефонировала, что Луначарский приехал и может нас принять. Десять минут спустя Романовы и я были уже в Зимнем дворце. Нас сразу провели к Луначарскому. Кроме него, в комнате находилась еще Лариса Рейснер. Мне пришлось познакомить Луначарского с Романовыми. Луначарский быстро переговорил с ними и тут же продиктовал Рейснер охранную грамоту, где говорилось, что дворец со всей обстановкой переходит в распоряжение Наркомпроса и реквизиции не подлежит. Затем, он продиктовал вторую бумагу, где впредь до приискания квартиры, Романовым разрешалось временно проживать во дворце. Обе бумаги были тут же вручены Николаю Михайловичу.

Бумаги Луначарского оказали свое действие и вскоре же караул, выставленный у дворца самочинно занявшей его группой, был снят, а вечером я узнал, что группа, пытавшаяся реквизировать дворец, переговорив через своих вожаков со Смольным, и не встретив там поддержки, оставила дворец, ничего в нем не тронув.

Прощальный концерт

В половине декабря я закончил разучивание серии классических романсов и хотел испытать себя в публичном концерте.

Жизнь в Петрограде к этому времени сложилась уже так, что отдельных концертов никто не давал, так как публика совершенно не интересовалась концертами и на них не шла. Все, кто имел несколько лишних рублей, предпочитал зайти в какой либо клуб, а клубы выростали в это время повсеместно, как грибы после дождя. Люди с азартом играли до утра в карты и лото. Во многие клубы во время игры врывались вооруженные бандиты с револьверами и бомбами в руках и в масках, а иногда просто с вымазанными лицами, и обирали публику. Но по уходе налетчиков, до смерти перепуганные игроки быстро вылезали из-под столов и диванов и снова садились за лото и карты. Откуда они, только что ограбленные, ухитрялись снова доставать деньги — было секретом каждого в отдельности.

Все говорило против концерта, но я все же решил дать его и снял на 29 декабря малый зал Консерватории. Для участия в концерте пригласил пианистку О. И. Шеину, скрипача и арфистку.

Нужно было сдавать афишу в типографию. Я серьезно задумался. В такое время дать обыкновенную концертную афишу обыкновенному артисту — значит итти на верный провал. Может оказаться, что кроме исполнителей никто не придет. К тому же мне казалось, что нужно внести что то новое в давно установившиеся концертные рамки, раздвинуть их, что нужно бросить клич тем, кто чувствует свои дарования, но придавленный обстоятельствами жизни, не имеет случая даже попытаться заявить о своем таланте. Мне казалось, что нужно связаться с массой, увлечь ее каким нибудь откликом на новую общественно-бытовую обстановку.

И я сочинил афишу-воззвание, которая начиналась призывом к артистам, поэтам и художникам нести свое искусство в толпу, дабы как говорилось, «смягчить каменные сердца людей», после чего сообщалось, что я в виде опыта даю первый «концерт на новых началах», а именно:

1) 150 мест предлагаю бесплатно тем, кто желает прослушать объявленную концертную программу, но не имеет в данное время денег, чтобы купить билет. Бесплатные билеты будут раздаваться в кассе в очередь.

2) В третьем отделении концерта приглашаю выступить всех тех, кто желает публично заявить о своем таланте и мечтает о славе. В распоряжение выступающих будет бесплатно предоставлен рояль, скрипка и аккомпаниатор.

В) Те, которые найдут, что концерт не стоит тех денег, которые были потрачены на билет, имеют право во время концерта или по окончании его по предъявлении билета в кассу получить свои деньги обратно. Касса будет открыта до тех нор, пока не уйдет последний человек.

Афиша имела успех.

Ф. И. Шаляпин через И. В. Тартакова передал мне, что он просит меня не повторять подобных выходок, так как наша русская публика придет, прослушает концерт, а затем возьмет деньги обратно, что я еще могу позволить себе такой шаг, ибо мой концерт рассчитан на небольшую аудиторию и сбор выразится в незначительных цифрах, но что в какое же положение я ставлю больших артистов, в частности его, Шаляпина, которому придется рисковать тысячами, если — не дай того боги!.. — привьется моя новая затея. Я просил Тартакова передать Шаляпину, что нелепо было бы даже предположить, что после Шаляпинского концерта или спектакля кому либо придет в голову мысль требовать деньги обратно!..

В день концерта из Смольного телефонировали в режиссерское управление Мариинского театра, прося передать мне, что сегодня же по делу о моем выступлении я должен явиться в Смольный к Л. М. Колонтай.

Я поехал, теряясь в догадках.

Когда я явился, А. М. Колонтай спросила меня, что это за прокламации я расклеил по городу.

Вместо ответа я вынул из портфеля афишу. Колонтай внимательно прочла ее и сказала, что оставляет афишу у себя, покажет ее членам какой то только что прибывшей иностранной делегации, извинилась за происшедшее недоразумение, сказав, что была неправильно информирована, что афиша ей лично нравится и она желает мне всяческого успеха…

Вечером состоялся концерт.

Публики было очень мало, не только на платных, но и на бесплатных местах.

В третьем отделении выступил какой то тенор, спевший арию из «Гальки» и несколько романсов на бис. Потом я познакомился с ним. Он оказался беженцем из Польши. После тенора выступила танцовщица в маске и экзотическом восточном наряде, исполнившая два танца и тотчас же уехавшая в сопровождении своей подруги, имени своего не назвав и не сняв маски.

Больше желающих выступить не нашлось.

Я рассчитывал, что учащиеся Консерватории, которых набралось довольно много на хорах зала, воспользуются случаем и устроят импровизированное состязание певцов, пианистов и скрипачей, но, к сожалению, несмотря на мои приглашения выступить с эстрады, желающих больше не оказалось.

К объявленному в афише часу концерт был закончен. Это тоже входило в «новые начала» — начать и закончить концерт в те часы, которые объявлены на афише.

Я быстро оделся и спустился вниз узнать, разберут ли обратно