Театры в дни революции 1917 - Василий Федорович Безпалов

На этом общем собрании мне неожиданно устроили бенефис артисты Александрийского театра М. А. Ведринская и А. Н. Лаврентьев, усиленно высмеивавшие меня как «большевика». Они обратились к общему собранию с предложением, чтобы меня попросили покинуть зал, так как я теперь назначен комендантом театров советской властью, но большинство собрания не поддержало этого предложения.

Однако, этот выпад имел своим следствием здесь же вынесенное постановление общего собрания, по которому артисты театра впредь не имели права совмещать административные или хозяйственные должности с художественной работой.

После такого постановления, очевидно направленного против меня, мне нужно было или оставаться комендантом и бросить оперную работу или остаться артистом оперы и отказаться от комендатуры. Конечно, выбор для меня был прост и ясен и я сейчас же заявил общему собранию, что слагаю с себя обязанности коменданта. Когда я сообщил об этом Батюшкову, он снова стал со мной мил и любезен.

В отставке

На другой же день я поехал в Смольный, поднялся в комнату № 75, подошел к Л. Д. Троцкому, объяснил ему мое дело и просил освободить меня от должности коменданта. Троцкий высказал предположение, что может быть кто нибудь мешает мне работать в театре и я поэтому ухожу, но мне не на кого было жаловаться и я просил меня освободить, как можно скорее. Троцкий положил мое заявление в сторону и сказал, чтобы я пришел к нему через день в это же время.

На назначенный день, когда дошла до меня очередь, я быстро напомнил Л. Д. Троцкому о моем заявлении, он опять просил меня остаться комендантом, добавив, что если я уйду, то он упразднит совсем эту должность. Я объяснил, что хочу работать по своей специальности, как певец. Л. Д. Троцкий согласился и подписал мою отставку. Это было 8 ноября 1917 г.

«Вестник канцелярии главноуполномоченного по государственным театрам» составлялся и выходил в те дни с запозданием и задержанием. Мой уход пометили 1 ноябрем. В 40 номере этого вестника читаем:

«Артист оперной труппы, подпоручик Безпалов освобождается с 1-го ноября от возложенных на него обязанностей коменданта государственных театров за упразднением таковой должности».

Так закончилась моя работа в государственных театрах в революционные дни.

Открытая театров и сопротивление саботажников

9 ноября спектакли в государственных театрах возобновились.

Ближайшие недели запечатлелись в памяти расплывчато и смутно, как тревожные сны.

Первые дни жизнь текла по инерции в прежних руслах. Батюшков и Бертенсон по прежнему сидели на своих местах и распоряжались, как и раньше; театры, как и прежде, видели здесь свой центр, т. е. центр относительный, поскольку понятие это вообще сохранилось при «самостийных» настроениях последнего времени; артисты попрежнему до невменяемости заседали на собраниях, по привычке собирались на спектакли, зарабатывали, халтуря на стороне и развлекались в клубах. Новая власть не очень ощущалась в то время, к тому же большинство утешалось созывом Учредительного собрания, этим иллюзорным спасательным кругом, механически перекладывая на него разрешение всех задач и волнений.

Как сквозь сон мелькает спектакль Мариинского театра в день открытия Учредительного собрания, нервные призывы каких то ораторов, «Князь Игорь», выкрики, полные злобы и отчаяния, и хриплые приветственные клики во славу «хозяина земли русской», заливаемые Марсельезой. Вспоминаются и собрания артистов, избиравших Батюшкова главой государственных театров, дабы облечь его, так сказать, «всей полнотой власти» уже как выборного лица и вселить в него желание борьбы. Вспоминаются и заботы о свете и топливе для театров, и наконец закрытие Мариинского театра из-за невозможности достать каменный уголь, и темные, холодные помещения театра.

Приблизительно в конце ноября выяснилось, что государственные театры должны перейти в ведение комиссара Луначарского и собственно с этого времени и развернулось противодействие саботажников.

Дело началось с официального письма Луначарского, разосланного Комиссариатом просвещения по театрам. В письме этом представителям всех коллективов предлагалось войти в непосредственный контакт с комиссаром Луначарским, дабы договориться о формах сотрудничества с новой властью.

Совещание артистов Мариинского театра приняло по этому вопросу своеобразную резолюцию, подчеркивавшую, что искусство, будучи аполитичным, должно остаться в стороне от политической борьбы, хотя это и не мешает отдельным деятелям, вне области искусства, принимать какое им угодно участие в политической жизни страны.

Александрийцы заняли тоже воинственную позицию. Они решили демонстративно ничего не отвечать Луначарскому, в печати же опубликовать декларацию, в которой они отмежевывались от какого бы то ни было соседства с представителями советской власти.

После этого и началась переписка Луначарского с Батюшковым. На ней не стоит задерживаться, так как она в свое время была опубликована в газетах и журналах: одним из оставшихся средств «самообороны» Батюшков считал предание гласности своей корреспонденции с Луначарским, веря что он, Батюшков, найдет прибежище в «общественном» мнении. Вкратце суть переписки сводится к тому, что Луначарский просил Батюшкова явиться к нему, потом настаивал и требовал, упоминая о возможных мерах воздействия, а Батюшков не шел и отписывался ссылками на то, что он может передать ключи от театров лишь «законно-выбранной» власти.

Переписка привела к тому, что Батюшков и его ближайшие помощники в средине декабря были уволены, о чем были разосланы бумаги из Комиссариата просвещения.

Но бумаги воздействия не оказали. Батюшков попрежнему сидел в своем кабинете, продолжая переписку с Луначарским и группировал силы для дальнейшей борьбы. На особом экстренном собрании всех трупп Батюшков огласил свой проект, по которому государственные театры отныне управлялись особым верховным советом, составленным по сложному и хитрому выборному принципу. Фокус заключался в том, что к верховному совету отходили все права и обязанности самого Батюшкова, между тем как Батюшков продолжал сохранять свой пост. Это был своеобразный маневр, перекладывавший представительство и ответственность на новых лиц и позволявший сохранить власть в старых руках.

Сторонники советской власти

Между тем Луначарский прислал в художественно-репертуарный комитет Мариинского театра письмо, в котором предлагал артистам выбрать делегатов и прислать их к нему для совещания о дальнейшей работе и демократизации театра.

Но артисты медлили с ответом, или лучше сказать, не желали отвечать.

Тогда пришло второе письмо от Луначарского, смысл которого заключался в том, что если артисты не желают прислать делегатов для переговоров, то есть еще и иные средства побудить их это сделать. Письмо это имело успех и произвело должное впечатление. Все, кто храбрился, сразу стихли и на некоторое время потеряли дар слова.

А «союз солистов», в то время доживавший свой век, по этому вопросу