Театры в дни революции 1917 - Василий Федорович Безпалов

по себе, и я решил взять на себя инициативу, и в письменной форме, в виде расклеенных по театру объявлений, приглашал собраться артистов оперы, балета, хора и оркестра на экстренное собрание 2 ноября, в 2 часа дня, в фойе Мариинского театра.

Я предлагал экстренному собранию обсудить вопрос о взаимоотношении искусства и политики, а также определить свое отношение к происходящим событиям.

Уверенный, что все пожелают присутствовать на таком собрании, я явился за полчаса до назначенного времени и сразу же был неприятно удивлен: все объявления, расклеенные по моему распоряжению, как коменданта театров, были сорваны.

На мой вопрос, чьих рук это дело, дежурные сторожа ответили, что управляющий оперной труппой А. И. Зилотти приказал им сорвать мои объявления и что некоторые из них Зилотти сорвал лично. Но, конечно, думал я, эти объявления прочли еще в первый день их расклейки, и потому надеялся, что артисты все же соберутся и Зилотти будет стыдно, когда артисты узнают об его хулиганском поступке.

Однако в назначенный час в главное фойе пришло лишь шесть человек и, пробыв полчаса, мы разошлись. Собрание не состоялось.

За кулисами я встретил А. И. Зилотти и спросил его, чем он руководствовался, распорядившись сорвать мои объявления.

Зилотти ответил, что по уставу театра отдельные лица не могут созывать общие собрания и поэтому он, как управляющий оперной труппой и уполномоченный Мариинского театра, отчитывающийся за все, что делается в этом театре, распорядился о снятии незаконных, с его точки зрения, объявлений. Я горячо протестовал против такого крючкотворства, мне казалось совсем неуместным в такое грозное время руководствоваться только какими то параграфами.

Я заявил Зилотти, что считаю его действия в данном случае грубым насилием не только надо мной, но и над всеми артистами Мариинского театра.

Я был уверен, что когда артисты узнают о поступке Зилотти, то они будут протестовать сами против такой неуместной опеки; мне казалось, что каждый артист сам знает — воспользоваться ли ему приглашением на экстренное общее собрание или нет; мне казалось, что каждый артист может предложить любой вопрос, касающийся театральной жизни, обсужденью всех артистов своего театра. Но артисты смотрели не так, им не хотелось расставаться с привычным укладом и «чинопочитания проклятого чином».

Управляющий труппой для них был выше их собственной воли и желаний. Они не хотели брать на себя никакой инициативы, никакой ответственности. Они, — я говорю, конечно, про большинство, — могли только плыть по течению.

Воззвание городского головы

Приблизительно в эти дни на улицах и в газетах появилось следующее обращение Петроградского городского головы к артистам:

«Граждане-артисты!

12, 13 и 14 ноября население столицы должно будет принять участие в выборах в Учредительное Собрание, которое является единственным мирным исходом из тупика анархии и междоусобия. Нужно, чтобы население явилось на выборы, чтобы весь народ высказал свою волю. Граждане, обращайтесь к населению с подмостков театров и кинематографов с призывом являться на выборы и выполнить свой гражданский долг.

Городской голова Гр. Шрейдер».

Это обращение, конечно, вливало в души артистов надежды, каждый думал: ну, потерпим этих захватчиков-большевиков еще месяц, полтора, два, а там Учредительное собрание выявит волю народа и создаст новую приемлемую для всех власть…

Все артисты как будто искренно кричали, что искусство должно быть аполитично, но не очень долго удерживались на этой позиции.

Общее собрание артистов государственных театров

События развивались, и государственным театрам надо было как либо определить свое отношение к ним. Для обсуждения всех этих вопросов и в первую очередь дабы вырешить вопрос о возобновлении спектаклей, на 5 ноября в Мариинском театре было созвано общее собрание артистов всех групп Петроградских государственных театров.

Ф. Д. Батюшков и его ближайшие помощники предполагали — и имели к этому данные — что общее собрание всех трупп определенно вынесет резолюцию о продолжении отмены спектаклей до тех пор, пока существует советская власть, т. е. до ожидавшегося в скором времени созыва Учредительного собрания.

Во всю сцену Мариинского театра тянулся стол, покрытый зеленым сукном и за столом расположился многочисленный президиум собрания. Собрание было исключительно многолюдное, атмосфера была приподнятая до нельзя, но деловая, и все вопросы решались сравнительно быстро и определенно.

Солисты оперы довольно непреклонно высказались за открытие театров и готовы были хоть через день начать спектакли.

Технический персонал всех театров, в который входили и рабочие сцены, заявил, что они еще плохо разбираются в делах политики, но хорошо знают своих детей и жен, которые каждый день снова хотят есть и пить, а поэтому, если им будут платить на самые необходимые расходы, то, пожалуй, они готовы не работать, голодать же добровольно, продолжал забастовку, они не очень хотели бы.

Артисты балета, оркестра и хора не придерживались единой линии: среди них часть была за открытие, а часть — против него.

Артисты драмы, воинственно настроенные, определенно высказались против открытия театров.

В такой обстановке кто то из представителей театральной дирекции зачитал выдержку из газет об обстреле в Москве некоторых исторически-ценных зданий и произведенных в них разрушениях.

Это сообщение как будто объединило на момент все собрание, и вынесена была резолюция, требовавшая закрыть еще на три дня государственные театры «в знак траура», а с 9 ноября начать работу и спектакли во всех государственных театров.

Позволяю себе привести принятую на этом собрании резолюцию, черновой корректурный оттиск которой случайно сохранился у меня, попав ко мне, как к коменданту, из типографии государственных театров, где она была напечатана для распространения. Резолюция эта как нельзя более характерна для умонастроений артистической корпорации в то время и чрезвычайно типична своей фразеологией. Гласит она так:

«Рушатся вековые святыни искусства русского народа. В безумном ослеплении брат пошел на брата. Кремль и Успенский собор обстреливались пушечными ядрами… Церковь Василия Блаженного сожжена… Нет сил вообразить себе тот ужас, который пережили в Москве свидетели братоубийственной воины; нет слов выразить негодование виновникам гибели бесчисленных жертв дикой расправы насильников, уничтожения художественных сокровищ, которых восстановить нельзя. Стоном и скорбью отозвалась печальная весть о событиях в Москве по всей земле русской. Мы, артисты государственных театров, призванные служить родному искусству, мы, хранители высших заветов достижений искусства прошлого и ищущие ему новых путей, мы, благоговеющие перед вечными ценностями, в которых весь смысл культурного существования, мы обращаемся с призывом ко всем гражданам Великой страны: остановите братоубийственную воину, вразумляйте ослепленных, защищайте вечные ценности искусства, сплотитесь в братском единении. Через искусство проникают в жизнь идеалы правды, справедливости, человеколюбия. Посягающие на памятники искусства попирают высший смысл жизни».