Испания в эпоху вестготов. Краткая история - Олег Валентинович Ауров

этого момента постепенно исчезают этнокультурные особенности, ранее сохранявшие свое значение. Так, широкое распространение получает система римских (или общехристианских) личных имен, которые носят не только представители испано-римской, но и варварской знати. Бывали и обратные случаи, но гораздо реже, что отличает вестготское королевство от королевств франков, где доминировала германская антропонимика. Кроме того, инвентарь захоронений знатных людей более уже не позволяет отличить погребения знатных готов от сопоставимых с ними по статусу испано-римлян.

Вместе с тем даже инкорпорированные в единый социальный слой выходцы из среды варваров и испано-римлян еще долго сохраняли особое этническое самосознание. Но в правовых текстах разделение на готов и римлян уже практически исчезло, а в текстах литературных под «готами» все чаще понимались представители знати в целом, пусть часть их имела римское происхождение.

Знатные люди по-прежнему предстают в источниках прежде всего как крупные собственники. Основу их богатства оставляли земельные владения, а также значительные стада скота и большие рабские фамилии. В этом смысле, среди прочего, показательны ограничения на размер приданного, наложенные законом короля Хиндасвинта: запрещалось давать в приданное более десятой части имущества, в том числе более 10 рабов и 10 рабынь, 20 коней, а также украшений на сумму более 1000 солидов. Следует полагать, что возрастала и численность частных военных отрядов магнатов. Косвенным свидетельством этому являются как содержание военных законов Вамбы-Эрвигия, так и данные об общем возрастании могущества знати. Так, несмотря на жесткие репрессии, предпринятые Вамбой по отношению к руководителям мятежа дукса Павла, его соучастники из числа знати были амнистированы Эрвигием, а неприкосновенность их статуса и имущества — особо гарантирована постановлениями XIII Толедского собора (683 г.).

Все исследователи единодушно констатируют наличие стойкой тенденции к широкому распространению отношений патроната. Постепенно эти отношения становились основной формой социальных связей. Знатные люди, подобно клиентам, должны были теперь приносить присягу личной верности королю, фиксируя ее документально. Отношения патроната связывали с королем и представителей королевской администрации. Военное законодательство Вамбы-Эрвигия превратило патронат в основной принцип функционирования системы военной организации.

Во второй половине VII в. прослеживается тенденция к повышению статуса клиентов короля — так называемых «королевских верных» (fdeles regis) и королевских рабов (servi dominici). Будучи формально несвободными, на деле они могли распоряжаться огромными земельными владениями, быть собственниками больших рабских фамилий и обладателями широкого круга властных полномочий в административной и военной сфере. Их фактическое положение оказалось сопоставимым со статусом представителей «старой» знати — дуксов, комитов, гардингов и тиуфадов. Наконец, отношения патроната на протяжении VII в. постепенно оттеснили на задний план (или, по мнению некоторых исследователей, даже полностью вытеснили) гражданские связи античного типа: понятие «гражданин» (civis) почти полностью изменило содержание, обозначая теперь лишь жителя города в противовес сельскому населению.

Следует отметить, что указанные тенденции практически не отразились на статусе рабов. Институт рабства полностью сохранял свое значение, остались прежними источники рабства и экономические функции рабов; при этом на растущую дороговизну последних косвенно указывает жесткость санкций законов, направленных против беглых, а также укрывающих их лиц. В качестве крупных рабовладельцев выступали не только представители верхушки мирян, но и епархии, и даже монастыри. Зависимость «рабов церкви» выглядит даже более жесткой, чем у фамилий светских рабовладельцев. Неотчуждаемость церковных имуществ не позволяла лицам этой категории рассчитывать на получение полной свободы даже в случае формального отпуска на волю: они должны были по-прежнему проживать на церковной земле.

Наиболее дискриминируемой социальной группой нерабского статуса по-прежнему продолжали оставаться иудеи. С принятием кафолической веры вестготскими королями иудаизм подвергся жестким преследованиям со стороны как монархов, так и Церкви. Причины этого положения следует искать как в характере Вестготской государственности, утвердившейся со времен Реккареда I, так и в факторах субъективного характера. Во-первых, включение Церкви в систему государственной власти сделало исповедование кафолического христианства знаком лояльности «благочестивым правителям», следствием чего стало ужесточение санкций по отношению к представителям иных конфессий — арианам, язычникам, но прежде всего — к иудеям. Во-вторых, слабая королевская власть, не упускавшая ни одной возможности для укрепления своего авторитета, стремилась использовать антииудейские настроения в своих интересах, возглавить процессы проявления стихийной ненависти к евреям, которые не только не пресекались, но и стимулировались. Наконец, в-третьих, определенное значение имели и прямые материальные выгоды от конфискации имущества иудеев.

Так или иначе, но вестготские правители, начиная с Реккареда I, подвергали еврейские общины все более жестокой дискриминации. Законы, принятые в разное время королями Сисебутом, Рецесвинтом, Эрвигием, налагали запрет на отмечание иудейских праздников, соблюдение обрядов (в частности — обрезания), владение рабами-христианами, использование против них пыток, выдвижение свидетельства иудеем против христианина. При короле Сисебуте появляются факты массового насильственного крещения иудеев, хотя IV Толедский собор (633 г.) отменил эту практику. С течением времени антииудейские постановления становились все более многочисленными. Вводились дополнительные санкции за браки между иудеями и христианами; сторонникам иудаизма запрещалось занимать публичные и иные должности, предполагающие наличие власти над христианами; они не могли заниматься торговлей, ремеслом, кредитными операциями иначе, как в своей среде. Вершиной же антииудейской политики стали постановления XVII Толедского собора (694 г), согласно которым у иудеев следовало конфисковать имущество, а их самих следовало выселить из мест проживания, а по воле короля — даже продать в рабство.

Итоги этой политики были весьма предсказуемы. Во-первых, за счет массовой эмиграции резко сократилась численность еврейского населения Испании. Во-вторых, среди оставшихся евреев широкое распространение приобрело тайное исповедование веры их отцов (так называемый криптоиудазим). И это при том, что законодательство рассматривало его как тягчайшее преступление и карало чрезвычайно сурово. Так, например, каноны XVII Толедского собора предписывали разлучать детей криптоиудеев с их родителями и передавать их в монастыри или же на воспитание «богобоязненным христианам». Наконец, в-третьих, еврейское население превратилось в наименее лояльную социальную группу. В этом смысле обвинение иудеев Испании в тайном сочувствии мусульманам и стремлении способствовать их нападению на полуостров, предъявленное им на XVII Толедском соборе, вероятно, не лишено определенных оснований. Во всяком случае, в первые века истории мусульманской Испании положение ее иудейского населения являлось несравнимо более благоприятным, чем в предшествующий период.

Немногочисленность источников не позволяет сделать вывод о том, в какой мере все описанные тенденции эволюции общества отразились на хозяйственной жизни. Можно предположить, что условия почти постоянных усобиц и упадок городов не способствовали развитию торговли. Факты постепенного сокращения числа центров чеканки монеты, а также сокращение содержания драгоценных металлов в них к концу VII в., особенно во времена Эгики, могут свидетельствовать о некотором кризисе денежного обращения. Тем не менее хорошо известно, что судебные штрафы по-прежнему исчислялись в денежной форме (взыскивались ли они деньгами, неясно). Кроме того, судя