Что нам нужно для счастья? Как не прожить чужую жизнь - Игумен Нектарий (Морозов)

как бы искать то, что вечером нужно будет записать, то есть ориентируется на фиксацию того, от чего ему хорошо, фокусируется на этом. Наш мозг очень чутко реагирует на задачи, которые мы ставим перед ним, более того – он ждет этой постановки задач и рад их выполнять. Поэтому, когда он «понимает», что мы задались целью находить в своем дне (а вместе с тем и в жизни) нечто хорошее, он всячески будет помогать нам в этом. И в итоге мы будем замечать хорошего куда больше, чем плохого. Это действительно так работает: мы видим жизнь не такой, какова она на самом деле, мы видим ее в соответствии с заданными нами параметрами, наш мозг производит выборку на основании того, что (как он полагает) значимо для нас.

Так мы чаще видим на улицах марку и модель машины, на которой мы ездим, одежду, которую носим сами, видим людей определенного типа, те или иные конкретные цвета – просто из-за того, что фиксируемся на них по умолчанию и наш мозг выделяет их из ряда прочих, в то время как эти прочие остаются не замечены вовсе или замечены в фоновом режиме, нечетко, размыто.

И здесь то же самое: мы постепенно начинаем воспринимать жизнь в ином свете – том, который вполне можно назвать солнечным, – и это прекрасным образом сказывается на нашем состоянии, действует на нас в полном смысле этого слова терапевтически и, как я уже упомянул, целительно при депрессии.

Но этого мало.

Спустя какое-то время мы вместе с тем начинаем кое-что осознавать.

Мы оказываемся способны отслеживать закономерности; просматривая свои записи, мы узнаем, какие именно вещи радуют нас, от чего нам особенно хорошо, и понимаем, что радует нас то, чего мы в глубине души хотим, и хорошо нам именно от того, что мы это реализуем – случайно или намеренно. Благодаря этому мы начинаем гораздо лучше ориентироваться в своих желаниях, а какие-то из них обнаруживаем впервые и получаем возможность их исследовать. Ну и, конечно, исследовать их природу и одновременно – самих себя.

Если мы движемся в этом направлении дальше, то, конечно же, в какой-то момент мы с искренним недоумением спрашиваем себя: а почему, собственно говоря, мы даем себе то, от чего нам хорошо, так нечасто, эпизодически, почему бы нам не привести это в систему, не начать радовать себя не изредка, а более регулярно?

И по мере накопления материала мы анализируем: что стоит за совокупностью наших уже известных нам желаний, о чем говорят нам те или иные наши хорошие состояния. Так мы переходим к вещам уже более важным и определяющим – к нашим реальным ценностям, не заимствованным, не надуманным, а подлинным, глубинным. А отсюда уже рукой подать до смыслов или смысла, до того, что может наполнить, определить нашу жизнь, ответить на вопрос, какой она должна быть в целом, чтобы у нас не было ощущения, что мы проживаем ее зря, чтобы она была счастливой.

Этот труд – описанный выше и подобный ему, – может быть непривычным, незнакомым, что, однако, не является непреодолимым препятствием для того, кто решится к нему приступить. Он совсем не так сложен и головоломен, как могут представлять его изначально наши косность и малодушие, не так болезнен и страшен, как рисует его нам наша предательская боязливость. А главное – он совершенно необходим.

Если мы так и не решимся на него, не решимся узнать, чего мы хотим, не решимся отыскать себя в массе прочих людей, во всей совокупности того, что мы слышали от кого-то или придумали на основании этого сами, не решимся встретиться с собой лицом к лицу и начать близкое и весьма интересное знакомство с собой, то мы сильно рискуем.

Рискуем прожить не свою, а какую-то непонятную нам, чужую жизнь с чужой работой, чужими друзьями, чужой семьей. Рискуем так и не понять, зачем она была нам дана и зачем она нам была нужна. Рискуем промучиться на всем ее протяжении чувством неясной, неосознаваемой до конца неудовлетворенности. И когда она уже будет завершаться, горько заплакать от того, что вот, было нам подарено что-то такое, в чем мы не смогли разобраться, ценность чего смутно ощущали, но так и не обнаружили, не вынесли на свет Божий.

Ни в коем случае нельзя этого допустить. И потому, поскольку мы уже говорим с вами об этом, то позволю себе попросить вас: не дайте пройти вашей жизни так, чтобы эти запоздалые сожаления стали ее главным итогом. И я тоже изо всех сил стремлюсь к тому, чтобы этого не случилось со мной.

Не надо бояться желаний. Страшна лишь неизвестность

Эта глава, наверное, адресована в большей степени людям верующим, знакомым с понятием греха и вместе с тем далеко не всегда понимающим, что именно грехом является и в чем ничего греховного нет. Эта путаница приводит ко многим дурным последствиям. И конечно, в том числе как раз ко грехам, в которых многие из «отцеживающих комаров и верблюдов поглощающих»[27] греха не видят вовсе.

Но я не думаю при этом, что она будет лишней для людей нерелигиозных. Поэтому, вне зависимости от того, верующий ли вы на сегодня человек, решитесь все же потратить на нее время: вы точно найдете в ней то, что окажется важно и для вас.

Итак, есть немало верующих людей, искренне убежденных: хотеть – грешно. Почему? Очевидно почему: потому что все желания греховны. Я не утрирую: так думают многие. И это касается как христиан, принадлежащих к самым различным конфессиям, – православных, католиков и протестантов, – так и адептов разнообразнейших сект.

Однако утверждение «все желания греховны» действительности не соответствует, оно ложно. Желания различны. И у каждого человека могут быть как действительно греховные желания, так и желания нейтральные и желания просто замечательные. Уравнивать их, считать равнозначными – огромная ошибка.

Уверенность в греховности «всех желаний» проистекает из мысли о поврежденности человека после грехопадения праотцев. Но повреждение никоим образом не обуславливает того, чтобы все, что только ни есть в человеке, становилось однозначно злым. Нет, добро и зло в нас перемешаны, и следует весьма тщательно отделять одно от другого.

Простая иллюстрация: желание отомстить, воздать злом за зло – однозначно греховно. И не только осуждается законом Божиим, но зачастую может быть наказано и по закону человеческому: если его реализация осуществляется посредством противоправных действий. Но вот иное желание – угодить Богу и достичь Царствия Небесного. Разве кто-то решится назвать греховным его? А желание помочь страдающему человеку? Или желание посвятить свою жизнь лечению онкологических больных? Это желания, вне всякого сомнения, хорошие.

Также нет ничего плохого и греховного в том, чтобы желать встретить любимого человека и создать семью. Найти работу по сердцу. Научиться чему-то полезному. Переехать в другой город. Прочесть книгу. Сделать ремонт в квартире. И т. д. и т. п.

Важно понять, что желаний бояться ни в коем случае не следует. Причем не только хороших (которые наш страх может заблокировать и часто блокирует), но и тех, что мы ошибочно или даже верно считаем плохими.

Я уже цитировал в этой книге слова Публия Сира о том, что мы можем управлять тем, что мы осознаем, в то время как все неосознаваемое управляет нами.

Лишь узнав свои желания, поняв их, мы можем решить, что делать с ними, какую позицию по отношению к ним следует занять.

Дурные желания, не будучи осознанными и выявленными, не остаются бездейственными, они все равно живут в нас, разъедая изнутри, словно ржавчина, нашу душу и нашу жизнь. Скрытые, они тем удобнее формируют наши внутренние мотивы, создают непонятные нам самим деструктивные состояния, приводят к конфликтам, разрушают любовь, порождают неприязнь, толкают в темные объятия депрессии.

По сути, ярчайшим примером неспособности опознавать и делать понятными для себя свои плохие желания служат фарисеи, о которых нам рассказывает Евангелие. Они стремятся к внешней праведности, придерживаются соблюдения всех существующих (в том числе и придуманных ими самими) норм благочестия, но на деле хотят другого – власти, славы от людей, права ощущать себя «не такими, как все»[28]. Не будучи