Культура древней Вавилонии - Николай Михайлович Никольский

вавилонском фольклоре были также сказки и о растениях. До нас дошла в литературной обработке сказка о том, как финиковая пальма спорила с тамариском, кто из них сильнее и полезнее для людей. Судя по плохо сохранившемуся началу, спор, по-видимому, происходит перед быком, который должен выступить, вероятно, в качестве судьи. Тамариск хвалится, что он дал земледельцу все, что нужно: мотыгу для распахивания земли, шадуф для орошения полей, ярмо для запрягания быков, молотилку для довольства человека. На это пальма отвечает тамариску: «Я в шесть или семь раз сильнее, чем ты! Разве не бесчисленны мои сладкие финики, которые служат пищей сироте и вдове, бедному человеку?» Надо думать, что в народной версии эта сказка, возникшая, очевидно, уже в классовую эпоху, ограничивалась только этими репликами. В дошедшей до нас литературной обработке чрезвычайно расширена речь тамариска, который перечисляет все изделия из своего дерева и во дворце царя, и в храме богов, и в военном деле. Это расширение, несомненно, было внесено обработкой какого-то придворного поэта.

Мы остановились здесь на таких сюжетах фольклора, какие с бесспорной ясностью выступают перед нами из литературных произведений. Более детальное исследование, которого настоятельно требует проблема вавилонского фольклора, несомненно, откроет еще целый ряд фольклорных элементов в произведениях древневавилонской литературы. Можно наперед сказать, что такие элементы имеются в мифах о Тамузе и Иштар и в магической литературе. Но в рамках настоящей главы мы не имеем возможности обращаться к кропотливому анализу для окончательного разрешения проблемы вавилонского фольклора.

НАЧАТКИ ВАВИЛОНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ И ЕЕ ИСКОННЫЙ КЛАССОВЫЙ ХАРАКТЕР

Переходя к обзору древневавилонской литературы, отметим прежде всего, что на первых порах литература широко использовывает и перерабатывает фольклорные сюжеты. При изучении этой переработки перед нами ясно выступают черты, характеризующие любопытный сдвиг в идеологической Н1аправленности искусства слова. Он происходит в связи с тем, что литература в Двуречье возникает как литература господствующих классов, жрецов и светских рабовладельцев. Сдвиг этот в особенности отчетливо выступает в жреческих литературных произведениях на сюжеты о сотворении мира и о первых людях.

Сказаний о сотворении мира в жреческой литературе было свыше десятка; от многих из них дошли только отрывки. Во всех этих сказаниях проступает без всяких околичностей жреческая мораль. Одна поэма о сотворении мира, которую мы уже цитировали в связи с характеристикой фольклора при описании пустоты, господствовавшей до сотворения мира, подчеркивает, что тогда не было ни одного дома богов и в частности не было ни Экура, ни Эанна и что первым творческим актом было построение Эсагила, вавилонского храма Мардука — в полную противоположность народному мифу, согласно которому первыми были построены хижины бедняков. С такой же теократической точки зрения жреческая космогоническая литература подходит к (вопросу о сотворении людей и животных. Одна поэма, дошедшая до нас на шумерском языке с аккадским переводом, рассказывает, что, когда был сотворен верхний и нижний мир, когда была утверждена и воздвигнута земля, когда были установлены судьбы неба и земли, когда были направлены по своим протокам каналы и канавы, когда были утверждены берега Тигра и Евфрата, тогда боги на своем совете решили сотворить людей: «Служение богам да будет их долей, пусть вечно стоят они на межевых канавах, пусть носят на своих руках корзины с землей, корзины с глиной и носилки с кирпичом, чтобы строить дом великих богов, чтобы проводить каналы, чтобы орошать землю, растить растения, наполнять амбары, умножать избытки в стране, праздновать праздники богов». Так были сотворены рабочие люди; а «мудрые и герои» должны были народиться сами, подобно зерну, которое само произрастает из земли, — как особая порода людей. Другое сказание о сотворении людей и животных, дошедшее до нас в составе ритуала жрецов-умилостивителей, проводит ту же мысль с циничной грубостью. Оно рассказывает, что после сотворения неба и океана Эа отковырнул со дна моря глину и сотворил Кулла, бога кирпичей, для сооружения храмов сотворил тростник и лес для построек, сотворил богов плотников, кузнецов, золотых дел мастеров, резчиков по камню — все для построения и украшения храмов — и сотворил всех животных для жертвенных приношений, верховного жреца для совершения обрядов, царя как покровителя храмов и людей, чтобы они — служили богам. Таким образом, мы видим, что жреческая космогония в противоположность народной космогонии, которая в конечном счете опирается на материалистическое, хотя и смутное, восприятие реальности, является от начала до конца тенденциозной спекуляцией, стремящейся оправдать классовое угнетение и право угнетателей на господство божественным повелением, имевшим (место уже при творении мира. Общество было сотворено сразу как классовое общество, и тем самым всякая критика этого общества объяснялась грехом, бунтом против богов. «Целевая установка», которой, согласно цитированным мифам, руководствовались боги при сотворении людей, прочно вошла в жреческое богословие. Она целиком воспроизводится также и в крупнейшей общеизвестной вавилонской поэме о сотворении мира (поэме «семи таблиц»). В ней коротко и выразительно говорится, что Мардук задумал и выполнил мудрое дело: из крови и костей сделал людей и «возложил на них служение богам, чтобы были боги в умиротворении».

БОГИ БЕССМЕРТНЫ, ЛЮДИ СМЕРТНЫ

Сотворенные для служения богам и выполнения заповедей богов люди получили в удел смерть: «Когда создали боги людей, определили они им смерть, а жизнь удержали в своей руке». За собой сохранили боги «тайны великих богов» — магические тайны неба и природы, открывая их только избранным, мудрецам, заседающим в жреческих школах. Всякая попытка простого смертного получить бессмертие или проникнуть в тайны богов в жреческой идеологии рассматривалась как бунт против богов, влекущий за собою наказание. В числе произведений древневавилонской литературы сохранилось несколько поучений в этом смысле, облеченных в поэтическую форму сказаний.

Одно из таких поучений — это сказание об Адапе, сыне бога Эа, дошедшее до нас в нескольких вариантах. В наиболее распространенном варианте его говорится, что сын Эа Адапа был наделен мудростью богов, повеления его были, как повеления бога Ану, но боги не дали ему вечной жизни. Он был верховным жрецом храма Эа в Эриду, готовил ежедневные жертвы, водил по широкому морю корабли Эриду, ловил рыбу и охотился на зверей для Эриду. Случилось однажды, что забушевал южный ветер и потопил Адапу в море; тогда Адапа сломал крылья южного ветра, и перестал южный ветер дуть над землей. Разгневанный верховный бог Ану потребовал Адапу к себе на суд. Эа одел Адапу в траурное одеяние и предупредил его, что перед дверями дворца Ану будут стоять боги Тамуз и Гиззида; они