Культура древней Вавилонии - Николай Михайлович Никольский

посоветуют, что делать. Тамуз и Гиззида сказали Адапе: «Когда ты будешь стоять перед Ану, то предложат тебе пищу смерти — ты не ешь ее, предложат тебе воду смерти — ты не пей ее». Ану спросил Адапу, почему тот сломал крылья южного ветра. Адапа ответил, что он ловил среди моря рыбу для «дома своего господина» (т. е. Ану); тогда южный ветер спустился до жилищ рыб и разрушил их. Тамуз и Гиззида замолвили Ану доброе слово за Адапу; тогда сердце Ану успокоилось, и он велел дать Адапе пищу жизни и воду жизни. Но Адапа, помня предупреждение Тамуза и Гиззиды, решил, что ему дают пищу смерти и воду смерти, и отказался от предложенных ему пищи и воды жизни. Так по своей собственной воле Адапа отказался от бессмертия богов, и Ану приказал: «Возьмите его и отправьте его обратно на его землю». Мораль этого жреческого сказания заключается в том, что бывают случаи, когда боги отказываются от бессмертия; как же могут роптать на свой смертный жребий простые люди?

Другое сказание — это уже упомянутая нами поэма об Этане. Эта поэма дошла до нас в нескольких фрагментах, из которых одни относятся к древневавилонской, другие — к ассирийской эпохе. Часть этих фрагментов очень плохо сохранилась, и поэтому некоторые важные моменты и подробности остаются для нас неясными. Однако совершенно отчетливо выступает литературно-композиционный характер этого произведения. Как мы уже указывали, автор поэмы объединил в ней механически два различных фольклорных сюжета: один — о змее и орле, другой — об Этане и орле. Второй сюжет, собственно, и занимает основное место в поэме. Он обработан в том смысле, что дерзновенного смертного, который захотел бы проникнуть в тайны богов, ожидает неминуемая гибель. Этана изображается человеком, который ропщет на богов: «Ты пожираешь, Шамаш, самых лучших моих овец, земля пьет кровь моих ягнят, богов почитаю я, этимму боюсь я, ни одного бога не забываю я при заклании ягнят моих». Несмотря на эти ежедневные жертвы и молитвы, боги наказали Этану самым тяжелым для вавилонского и вообще восточного человека горем — у него нет детей. Этана, наконец, требует решительно: «Шамаш, пусть скажут уста твои слово, дай мне траву рождения, покажи мне траву рождения, сними с меня бремя, создай мне имя (потомство)». Тогда Шамаш посылает Этану к орлу, лежащему в горах в яме, и говорит, что этот орел покажет ему траву рождения. Этана нашел орла и обратился к нему с той же просьбой, как к Шамашу, а затем восемь месяцев откармливал орла. Вернулись к орлу силы, как к рыкающему льву, и сказал орел Этане: «Друг мой, теперь мы товарищи, я и ты, прикажи, и я дам тебе все, что ты потребуешь от меня». И Этана сказал ему, что он хочет узнать какую-то небесную тайну. Тут уже — в поэму вплетается новый мотив: орел исполняет просьбу Этаны не в силу повеления Шамаша, а потому, что Этана спас его от голодной смерти; да и требование Этаны другое — не достать траву рождения, а открыть какую-то небесную тайну. По-видимому, в этом-то и заключается дерзостное намерение Этаны и орла. К сожалению, в последующем тексте, приблизительно в его середине, имеется большой пробел, и потому основной поворотный пункт дальнейшего рассказа остается неясным. Орел благополучно донес Этану на своих крыльях до «неба Ану», которое, согласно первоначальной вавилонской космологии, было третьей (верхней) небесной сферой. Этана и орел вошли в ворота Ану, Энлиля и Эа и пали ниц перед ботами; тут рассказ и прерывается. В дальнейшем тексте рассказывается о продолжении полета Этаны и орла. Они летят к Иштар, которая, по позднейшим космологическим представлениям, вместе — с другими богами небесных светил пребывает на одной из следующих четырех небесных сфер. Этот полет кончается катастрофой. Этана, поднявшись на небывалую высоту, пугается и го вэрит орлу: «Не хочу я подниматься на небо». Тогда орел опускается на землю, но по какой-то неясной для нас (вследствие порчи текста) причине Этана и орел разбиваются. Из содержания поэмы видно, что основная ее тенденция та же самая, что и в поэме об Адапе. Жреческий автор поэмы об Этане хочет показать полное ничтожество и бессилие человека перед богами. Боги спокойно могут разрешать людям попытки проникать на небо — человек по своей природе настолько слаб, что все равно не выдержит пути до конца и погибнет.

Нечего и говорить о том, что автор поэмы исказил первоначальный смысл тех фольклорных сказаний, которыми он воспользовался при создании поэмы. В фольклоре, создававшемся еще в доклассовом обществе, «тот свет» еще не представлялся запретной зоной, и смелый человек при помощи птиц мог долетать туда и доставать оттуда чудесные предметы и чудесные средства. Так, надо полагать, и Этана в фольклорном сказании вернулся с неба благополучно с травою рождения в руках. В этом убеждает нас сопоставление поэмы об Этане с другим произведением вавилонской литературы — о небесной птице Зу, в основе которого также лежит фольклорное сказание. Небесная птица Зу похищает у Энлиля скрижали судьбы. Среди богов поднимается суматоха, никто из богов не может справиться с Зу; под конец бог Лугальбанда, под которым, по-видимому, разумеется Мардук, хитростью одолевает Зу и разбивает ей череп. В этом сказании описывается борьба между древними богами первобытнообщинной эпохи, представителем которых является птица Зу, и новыми богами классового деспотического государства. Новые боги, как мы видели, определяя судьбу людей, обрекли все человечество, за исключением небольшой кучки «героев и мудрецов», на вечное рабство. В фольклорном сказании о Зу отражена мечта порабощенных о том, что придет пора, когда их старые боги в крылатой одежде поднимутся против новых богов и уничтожат скрижали судьбы, установившие рабство. Но с точки зрения жреческого автора поэмы, который ввел в качестве ее героя бога Мардука, выступление птицы Зу является злобным и позорным делом, и потому непокорная птица в конце концов должна погибнуть. Весьма характерно, что в такой оценке выступления Зу с вавилонскими жрецами оказывается вполне солидарным и современный буржуазный ассириолог Мейсснер[42]. Но с правильной методологической точки зрения птицу Зу надо сопоставлять с орлами и другими птицами фольклорных сказаний целого ряда современных народов, похищающими у богов с неба огонь для передачи его людям[43].

Третье литературное произведение, проводящее те же идеи необходимости смирения людей перед богом и обязательности соблюдения божественных повелений, это — пространная поэма о боге чумы Ирре, или Эра. Она дошла до нас