Культура древней Вавилонии - Николай Михайлович Никольский

оказались сильно поврежденными, но их можно было частично восполнить благодаря последующему открытию нескольких более древних фрагментов этой поэмы. В. числе последних имеются фрагменты на шумерском и аккадском языках; за последнее время в самом городе Гильгамеша Уруке были найдены еще два фрагмента, уцелевших от копии, сделанной в персидскую эпоху. Наконец, в Богаз-Кеое было найдено свыше десяти фрагментов этой поэмы на хеттском и хурритском языках. Отсюда видно, что поэма пользовалась широкой известностью не только в Двуречье, но и за его пределами. Современные ассириологи пытаются реконструировать поэму на основании всего этого фрагментарного материала. Трудность этой задачи заключается в том, что часть древних фрагментов, судя по их содержанию, принадлежит, очевидно, к другой версии этой поэмы, в некоторых отношениях расходящейся с версией библиотеки Ассурбанипала. Кроме того, некоторые фрагменты очень трудно приурочить с точностью к определенной таблице основной версии. Тем не менее попытки реконструкции позволяют в значительной степени (восполнить текст испорченных таблиц и уясняют очень многие важные моменты поэмы[50].

Поэма возбудила огромный интерес исследователей сейчас же после того, как Генри Раулинсон, расшифровавший ассиро-вавилонскую систему письма, ознакомился впервые с содержанием поэмы. Раулинсон первый высказал мысль, что поэма по своему замыслу является солнечным мифом: Гильгамеш — это солнце, а его подвиги соответствуют годичному пути солнца по 12 созвездиям Зодиака. Это мнение было впоследствии подхвачено целым рядом ассириологов. Одни из последователей Раулинсона, как например Йенсен, Альфред Иеремиас, не допускали никакого иного толкования, кроме астрального; другие, как Винклер и Циммерн, считали, что в поэме могут иметься также и исторические элементы, но только как вторичные (secundäre), внесенные в основной сюжет солнечного мифа. По общему заключению всех указанных ученых, деление поэмы на 12 таблиц якобы соответствует делению небесного пути солнца на 12 этапов, через 12 созвездий Зодиака, и каждая таблица соответствует по порядку определенному созвездию. Эта точка зрения твердо держалась до начала XX в. и не изжита целиком еще до сих пор. Однако это толкование исходило из априорного положения о якобы астральном характере вавилонского мировоззрения, а не из конкретного изучения текста поэмы; последний искусственно истолковывался с астральной точки зрения при игнорировании всяких других критериев. На самом деле несостоятельность астральной точки зрения видна уже из того, что, как видно из текста поэмы, путь Гильгамеша в первой его половине совершается на земле, а не на небе, а во второй половине — главным образом на пути между «этим» и «тем светом», и что «солнечный мотив» встречается только один раз. Такое формалистическое толкование целиком надумано и фальшиво, и мы должны его безусловно отвергнуть. Оно встретило возражения даже среди буржуазных ученых. Первым осмелился решительно высказаться против астрального толкования Гуго Грессман, подчеркнувший, что к содержанию поэмы в целом лучшие параллели даются из области сказочной фантазии, чем из области «интенсивного изучения звездной карты». Грессман допускает, правда, возможность позднейшего внесения в поэму астральных мотивов; однако, как мы увидим позже, материал поэмы не дает права даже на такую уступку[51].

Переходя к разбору содержания поэмы о Гильгамеше, мы прежде всего должны констатировать, что в основу этой поэмы положено одно из многочисленных сказаний о сотворении Гильгамеша богами, о дружбе Гильгамеша с Энкиду и о смерти последнего. Поэма начинается с рассказа о том, как боги после построения У рука и храма

Ану (Эанна) сотворили Гильгамеша. Красоту дал Гильгамешу небесный Шамаш, а геройский дух — Адад. Одиннадцать локтей был рост этого богатыря, девять пядей была ширина его груди, две части были в нем бога, только третья часть — человека; он был, как дикий бык, и не было у него соперника по силе оружия. Боги сотворили затем товарища Гильгамешу — полудикого богатыря Энкиду с волосами по всему телу, с волосами на голове, как у женщины, — и поселили Энкиду вместе с дикими зверями, а затем подослали к нему обольстительницу, которая привела его в Урук, и там завязалась дружба Гильгамеша с Энкиду[52]. Вместе с Энкиду Гильгамеш совершает свои подвиги: уничтожает чудовищного богатыря Хумбабу, притеснявшего Урук, а по дороге к Хумбабе убивает дикого льва. В поэму включается побочный эпизод о том, как после подвигов Гильгамеша сама богиня Иштар добивалась его любви, но была отвергнута Гильгамешем. Оскорбленная Иштар пошла к богу Ануи потребовала у него: «Дай мне небесного быка, чтобы он убил Гильгамеша». Ану дал Иштар небесного быка. Она привела этого быка на цепи на землю к Уруку и напустила его на Гильгамеша и Энкиду, но они убили небесного быка. Тогда боги, очевидно, по настоянию Иштар, держали совет, кто из двоих друзей должен отвечать за это преступление, и по предложению Энлиля определили смерть Энкиду. Энкиду поражает болезнь, и на двенадцатый день он умирает.

Вся первая половина поэмы является исходным пунктом для основной проблемы, которая поставлена в ней, Проблема эта выражена в первых стихах девятой таблицы:

Гильгамеш об Энкиду, друге своем, Плачет горько и мечется по полю: «Не умру ль и я, как Энкиду? Горе вошло в мое сердце, Смерти страшусь я и метаюсь я по полю!»

Таким образом, в поэме ставится проблема жизни и смерти. Она была (поставлена в середине II тысячелетия в тех кругах вавилонской общественной верхушки, которая уже не удовлетворялась традиционными взглядами о конечной судьбе человеческой жизни. Соблюдая традиционные похоронные обряды, мыслящий вавилонянин задумывался теперь о дальнейшей судьбе того, кого опускали в могилу. «Неужели все кончается с земною жизнью, — думал он. — Неужели никто не вернется из «страны без возврата»?» Но ведь вернулась из «страны без возврата?" Иштар, ведь воскрес Тамуз. Правда, это боги; но ведь были и люди, которым боги дали бессмертие — царь Шуррупака Ут-Напиштим с женой. И в поэме дальше рассказывается, как пошел Гильгамеш к Ут-Напиштиму, чтобы выведать от него тайну жизни и смерти.

Гильгамеш пошел в страну «богов, где жили Ут-Напиштим и его жена. Путь Гильгамеша лежал через горы Машу, которые «охраняют каждодневный выход и уход солнца, а над ними небесная плотина, а грудью своей упираются они в подземную страну, а стерегут ворота (солнца) люди-скорпионы». Следует отметить, что это первый и последний «момент в поэме, связанный с движением солнца, но не годичным, а суточным;