Культура древней Вавилонии - Николай Михайлович Никольский

Лугальанда и его приближенные допускали прямой произвол в отношении взимания натуральных налогов как с хозяйств общинников, так и с храмовых хозяйств. При этом в дошедших до нас текстах реформ Урукагины основное внимание обращается на произвольные поборы по отношению к хозяйствам храмов и жрецов. Это обстоятельство послужило основанием некоторым зарубежным исследователям сделать вывод, что реформы Урукагины были главным образом проведены в интересах жречества[60]. Но нам это дело представляется в несколько ином плане. События, связанные с реформой Урукагины, происходили в период формирования раннеклассового общества, в этот период родовая аристократия уже трансформируется в господствующий класс, который активно наступает на первобытнообщинные порядки и обычаи с целью увеличения своего экономического и политического могущества. События, проглядывающие сквозь скупые данные второй части текста В/С, свидетельствуют о таком наступлении со стороны господствующей верхушки во главе с Лугальандой. Эти последние, не считаясь с традиционным обычным правом, произвольно увеличивали натуральные налоги до степени прямого грабежа. Объектами для них являлись хозяйства общинного крестьянства и храмов. По-видимому, во второй половине III тысячелетия до н. э. храм и храмовое хозяйство в Двуречье по традиции считались еще достоянием всей общины. Выкачивание из общинного и храмового хозяйства прибавочного продукта являлось основным источником обогащения господствующей верхушки лагашского общества, так как рабов в то время было мало[61], а грабительские войны с целью захвата имущества соседних областей не имели большого успеха, поскольку силы воюющих были примерно равны, и кратковременные победы не давали длительного и прочного преимущества ни той, ни другой стороне.

В третьей части текста В/С излагается суть реформ, произведенных Урукагиной. Они заключаются в отмене всех налогов, произвольно введенных Лугальандой по отношению к хозяйствам общинников и жрецов (§ 1–4, 6); храмовые хозяйства торжественно объявляются собственностью богов и резко отделяются от собственности правителя (§ 5); сокращены сборы, связанные с заупокойным культом (§ 7–9), а также отменены «молитвенные приношения» ремесленников (§ 10); параграфы 11 и 12 запрещают забирать у сородичей сад, скот, дом без определенной платы серебром. Таким образом, реформы Урукагины свидетельствуют о наличии частной собственности на движимое, а также и на недвижимое имущество в виде дома и сада и не только свидетельствуют, но и определенным образом узаконяют. Необходимость такого рода узаконения вызывалась отсутствием каких-либо норм в обычном праве по защите имущества отдельных лиц или семейных коллективов, чем и пользовалась господствующая верхушка лагашского общества, подвергая грабежу имущество общинников и храмов.

Параграф 13 третьей части текста В/С, дошедшей в фрагментарном виде, содержит целый ряд постановлений по отмене долговой кабалы для граждан Лагаша и, по-видимому, по охране их имущества. Об охране имущества граждан Лагаша трактует вторая часть текста D. В третьей части текста D имеется несколько параграфов, определяющих суровые наказания для женщин, нарушающих моногамию. «Прежние женщины имели по 2 мужчин, нынешних женщин [за это] камнями забрасывают»[62].

Общий характер всех текстов реформ Урукагины, дошедших до нас, бесспорно, свидетельствует о значительных изменениях, происшедших во всех областях экономической и социальной жизни лагашского общества. Это не только реформа храмового хозяйства, это целый комплекс социально-экономических реформ, следствием которых явилось дальнейшее развитие и укрепление государства. Торжественное провозглашение Урукагины о том, что «[бог] Нингирсу, воин [бога] Энлиля, дал Урукагине царскую власть Лагаша [и] из 36 000 человек [его] избрало…»[63] является не чем иным, как идеологическим обоснованием божественности происхождения царской власти, поскольку Урукагина сменил старый титул правителя Лагаша «энси» на титул «лугаль» (царя). Но, кроме божественной поддержки царской власти, необходима была также определенная социальная база, на которую она могла бы опереться. Такой социальной базой являлся восставший народ Лагаша. Поскольку Уру-кагина пришел к власти при помощи народа, ему необходимо было в пользу этого народа сделать кое-какие уступки. Об этих уступках и говорят, правда, не полно и не совсем ясно, фрагменты из текста D, тринадцатый параграф текста В/С.

Народ Лагаша восстал против кабалы, грабежа и произвола со стороны господствующей верхушки, в руках которой находилась вся власть. Это выступление было обусловлено желанием улучшить жизнь, избавиться от грубой эксплуатации и насилия. Реформы Урукагины показывают, что народные чаяния частично были осуществлены. Вместе с тем победа объективно привела также к усилению государства, к укреплению прммитивно-рабовладельческого строя и, в конечном счете, к усилению эксплуатации трудящегося народа — общинного крестьянства.

С точки зрения истории права реформы Урукагины интересны тем, что наряду с записью некоторых норм обычного права в них уже имеются элементы права, относящиеся к частнособственническим отношениям. Отныне никто из представителей господствующей верхушки не может силой завладеть имуществом более слабого сородича или согражданина. В этом смысле самым интересным является § 12 III части текста В/С, который гласит: «если у шуб-лугаля[64] родится хороший осел и если его староста[65] скажет: «я хочу [его] купить у тебя», то когда он у него будет покупать, пусть шуб-лугаль скажет: «отвесь серебро по моему желанию хорошее»; [а] когда он у него не сможет купить, [то] староста не должен из-за этого на него гневаться; [если] дом начальника соседит с домом шуб-лугаля [и] этот начальник скажет: «я хочу [его] купить у тебя», [то] когда он у него будет покупать, пусть [шуб-лугаль] скажет: «отвесь серебро по моему желанию; мой дом — это сбережение; ячмень за это восполни мне; [а] когда у него не может купить, [то] этот начальник на шуб-лугаля за это не должен гневаться — так он[66] приказал»[67].

Другая характерная черта реформ Урукагины выражается в том, что автор в большинстве случаев только запрещает те или иные действия в соответствии с нормами обычного права, но никаких мер наказания не определяет. Исключение составляют только те параграфы, которые устанавливают пониженные нормы различных религиозных приношений и нарушение женщиной принципа моногамии.

ШУМЕРСКИЕ ЗАКОНЫ

Реформы Урукагины, дошедшие до нас лишь в изложении, не считаются законодательным памятником[68]. Самым древнейшим законодательным памятником государств Двуречья являются так называемые шумерские законы, найденные в храмовом архиве Ниппура, и другой их вариант, найденный в ассирийском царском архиве города Ниневии. Запись «шумерских законов относится к началу XX в. до н. э.[69] и, по мнению И. М. Дьяконова, представляет собой часть законодательства шумерского города Ларсы. Так называемые шумерские законы, найденные в храмовом архиве Ниппура, дошли до нас в виде небольшого фрагмента, содержащего пункты, относящиеся к семейным отношениям, бытовым обычаям и имущественным отношениям. Все содержание этого фрагмента в целях удобства условно разбито И. М. Дьяконовым