Культура древней Вавилонии - Николай Михайлович Никольский

религии, принижающая богов до обыкновенных людей, как это имеет место в цитированном выше сказании о потопе, зародилась на месте, в самом Двуречье, среди высших образованных слоев вавилонского общества и, вероятно, находила отклик и среди трудового народа.

Этот вывод подтверждается также другими древневосточными сказаниями о потопе как более раннего, так и более позднего происхождения[54]. Особенно важно и интересно в них то обстоятельство, что в каждом делается попытка критики рабовладельческого общества как совершенно испорченного и потерявшего право на существование. Боги истребляют всех людей, оставляя в живых только самых праведных. Гибнут и рабовладельцы. В библейском сказании о потопе, заимствованном из вавилонских, дошедших в фрагментах, на этот счет говорится: «И увидел Ягве, что велико злодейство человека на земле, и все помыслы и планы сердца его каждый день только злые». Ягве раскаивается, что создал человека, и решает истребить потопом всех, сохранив для восстановления рода человеческого только жизнь Ноя (точное имя Hoax), беспорочного и праведного, и его трех сыновей. В библейском мифе ничего не сказано о рабах; но поскольку там осуждается поведение рабовладельцев, «все их помыслы», то, конечно, осуждается и рабовладельческое общество в целом[55].

В заключение следует упомянуть чрезвычайно характерное произведение вавилонской литературы — «Разговор господина с рабом о смысле жизни». В этом разговоре господин высказывается о смысле жизни в самом пессимистическом тоне. В человеческой жизни тщетны все надежды — «надежды на милость царя, надежды на радость пиршества, надежды на вольную жизнь в степи, надежды на благородство противника, надежды на любовь женщины, надежды на помощь бога, надежды на благодарность людей, надежды на посмертное воздаяние, надежды на продолжительность жизни». Раб дает господину по каждому вопросу добрые советы, но господин сейчас же разбивает их беспощадными аргументами. Разговор заканчивается предложением раба сломать шею господину и рабу и бросить их обоих в реку. На это господин не согласен и говорит рабу: «О раб, я хочу убить тебя и заставить тебя идти передо мною», т. е. умереть первым. Но раб парирует это коварное предложение предупреждением: «Воистину только три дня будет жить господин мой после меня». Автор «Разговора» понимал всю гнусность рабовладельческого строя, но не осмеливался прямо идти против него и ограничился только словесной критикой его обычаев и основ, а попутно и критикой религии.

Таковы основные характерные черты и темы древневавилонской литературы. Они свидетельствуют о том, что и в среде древневавилонского общества рабовладельцев все же были моменты кризисов и исканий, которые оплодотворяли литературу и выдвигали незаурядных мастеров слова. Высшим достижением светской вавилонской литературы была, бесспорно, поэма о Гильгамеше. Поэмы о творении мира и об Иштар свидетельствуют также о том, что и в среде жречества встречались отдельные искренние энтузиасты литературы, сумевшие создать художественные произведения. Но застойный характер древневавилонского общества и консерватизм, господствовавший в религиозном мировоззрении, не благоприятствовали развитию общественной мысли и светской художественной литературы. Древневавилонская литература чаще всего оказывалась связанной с мифологией и культом. Только народное творчество не иссякало и продолжало жить и развиваться.

III. ПРАВО

Маркс и Энгельс в «Манифесте Коммунистической партии», обращаясь к буржуазии, говорили: «Ваше право есть лишь возведенная в закон воля вашего класса, воля, содержание которой определяется материальными условиями жизни вашего класса»[56]. Определение, данное Марксом и Энгельсом буржуазному праву, может быть применимо к праву любого классового общества, поскольку право, являющееся одним из важных элементов надстройки, представляет собой совокупность государственных установлений и законов, защищающих интересы господствующего класса каждого конкретного общества. Согласно марксистско-ленинскому учению, право и правовые отношения являются не чем иным, как отражением экономических условий жизни общества. Содержание права всегда определяется конкретным экономическим строем того или иного общества, т. е. его базисом. Иными словами, содержание права определяется формами собственности на средства производства, положением различных социальных групп в процессе производства материальных благ и формами распределения этих материальных благ среди всех членов данного общества.

Марксистское определение сущности и содержания права находит блестящее подтверждение и в древневавилонском праве. Несомненно, что в области развития законодательств. Древневавилонское царство занимает выдающееся место среди других древневосточных государств. И. М. Дьяконов совершенно правильно определяет, что «вершиной вавилонского законотворчества являются, бесспорно, законы Хаммураби»[57], но процесс законотворчества в древнем Двуречье начался задолго до их создания.

ОБЫЧНОЕ ПРАВО И ПЕРВАЯ ЗАПИСЬ ЕГО В ДРЕВНЕМ ДВУРЕЧЬЕ В ТАК НАЗЫВАЕМЫХ РЕФОРМАХ УРУКАГИНЫ

Исходным моментом законодательной деятельности государств древнего Двуречья, как, впрочем, и всех раннеклассовых государств, является обычное право, которое складывалось в человеческих обществах на протяжении всей истории первобытнообщинной эпохи. Обычное право, т. е. право, основанное на обычаях, передаваемых из поколения в поколение в устной форме, в течение многих сотен и даже тысяч лет регулировало все взаимоотношения между людьми эпохи первобытнообщинного строя. На основе обычного права разрешались все спорные дела и в период образования древнейших классовых государств, в которых еще отсутствовали писаные законы; обычное право продолжало действовать и влиять на общественные отношения людей даже тогда, когда появились первые писаные законы.

До середины III тысячелетия до и. э. в государствах древнего Двуречья, по-видимому, еще полностью отсутствовали писаные законы, и все судебные дела решались в соответствии с обычным правом народными собраниями или советами старейшин[58]. Первая попытка произвести запись обычного права была сделана в XXIV в. до н. э. в шумерском городе Лагаше. Эта запись дошла до нас в виде изложения так называемых реформ Урукагины[59] на трех глиняных конусах и на одной овальной каменной пластине. В литературе эти конусы обозначаются литерами «А», «В», «С», а текст овальной каменной пластины — буквой «В». Наиболее полное изложение реформ Урукагины в тексте конусов В/С, из которого мы узнаем, что эта первая запись обычного права была произведена в результате какого-то значительного народного движения. Урукагина, пришедший к власти после свержения правителя города Лагаша Лугальанды (около 2400 г. до н. э.), произвел некоторые реформы, сущность которых и изложена в вышеназванных текстах.

Начало текста повествует о том, что Урукагина соорудил в честь главных богов города Лагаша Нингирсу и Вау храмы для постоянных жертвоприношений, загоны для стрижки овец, каналы, питающие храмовые бассейны. Вторая часть текста В/С посвящена изложению тех причин, следствием которых явились народное восстание и государственный переворот. Основная суть этих причин заключается в том, что правитель Лагаша