Культура древней Вавилонии - Николай Михайлович Никольский

посвященных главному богу Угарита Алейон-Ваалу. Часть этих мифов относится, несомненно, к ранней эпохе перехода от первобытнообщинного быта к классовому обществу и потому является продуктом самостоятельной мифологии Угарита. Но в других мифологических текстах об Алейон-Ваале встречаются сюжеты, параллельные приведенным выше древневавилонским мифам из «Enuma éliš». Таковы в особенности угаритский миф о борьбе Алейона, главного бога Угарита и подателя плодородия, с богом смерти и разрушения Мотом (Смертью) и миф о построении храма Алейон-Ваалу. По отношению к этим мифам возможно допустить подражание угаритских жрецов мифологическому творчеству древневавилонских жрецов; но окончательно этот вопрос еще не выяснен[47].Богиня Эрешкигаль.

Переходя к другим произведениям древневавилонского литературного творчества, следует обратить особое внимание на две другие упомянутые поэмы: поэму о схождении богини Иштар в «страну без возврата» и поэму о Гильгамеше, обработанные, несомненно, опытными мастерами слова и сложившиеся в связи с культами Тамуза и Иштар. Небольшая ритуальная (поэма о схождении Иштар в «страну без возврата» читалась и драматически представлялась на всенародном празднике в честь воскрешения Тамуза. Ее популярность объясняется тем, что культы божеств плодородия в отличие от культов других божеств пользовались общим признанием как правящих, так и подневольных слоев вавилонского общества. Поэма была составлена не ранее конца III тысячелетия, так как Иштар в ней называется дочерью Сина, т. е. связывается уже с планетой Венерой, вечерней и утренней спутницей луны. Художественная ценность этой поэмы заключается в том, что ее автор сумел сохранить непосредственную свежесть и характерный стиль фольклорного сказания, которое он использовал. Поэма, несмотря на свою краткость, очень выразительна, и ее выразительность достигается традиционными приемами народного былинного стиля. «В страну без возврата, в далекую область, Иштар, дочь Сина, решила идти; Иштар, дочь Сина, решила идти в дом мрака, где живет Нергаль, в дом, откуда никто не вернется, по стезе, по которой никто не придет назад». Подобного рода эпические повторения постоянно встречаются в поэме: «Пришла Иштар к вратам страны без воз врата, привратнику она сказала такие слова: «Привратник, эй, открой твою дверь, открой твою дверь, и я войду. Не откроешь дверь, чтобы я вошла, разнесу я дверь, сломаю засов, разрушу порог, сокрушу запоры, выпущу мертвецов, и они сожрут живых». Тот же прием мы встречаем в речах богини смерти Эрешкигаль в описании постепенного раздевания Иштар «в семи вратах страны без возврата», в повелении Эрешкигаль бесам поразить Иштар всеми болезнями, наконец, в описании бесплодия, наступившего на земле после ухода Иштар в страну мертвых. Последнее описывается в таких выражениях: «Как сошла владычица Иштар в страну без возврата, не при-

Богиня Иштар.

ближался больше бык к корове, не приближался осел к ослице, муж спал «а своем месте, жена спала одна без него… Тогда пошел с плачем Шамаш к Сину, перед царем Эа текли его слезы: «Иштар сошла под землю, но не вернулась обратно! Как ушла Иштар в страну без возврата, не приближается больше бык к корове, осел к ослице, муж спит на своем месте, жена спит одна без него».

В том же эпическом стиле описывается воскрешение Иштар и освобождение ее из «страны без возврата» и в том же эпическом стиле описывалось воскрешение Тамуза. Об этом, к сожалению, уцелело лишь четыре отрывочные строки[48]. Эта замечательная поэма, как и поэма «Enuma éliš», также пользовалась широкой известностью и широкой распространенностью на древнем Востоке. Вместе с культом Тамуза сказания этой поэмы перекочевали в Сирию, Палестину и в Малую Азию; впоследствии эти сказания проникли и в христианскую мифологию — стали основой народного христианского мифа о хождении богородицы по мукам.

Мы не будем останавливаться на других жанрах жреческой литературы, из которых особенно богато представлены гимны и молитвы богам.

Эти последние, за исключением некоторых немногих произведений, например образцов плача Иштар о Тамузе, составлялись по стандартной схеме, с нагромождением стандартных эпитетов и формул восхваления богов или формул прошения, и не представляют никакой художественной ценности. Но мы должны отметить, что литературное творчество имело место не только в жреческой среде, оно существовало также и в кругу сановной рабовладельческой знати. К сожалению, образцов светского литературного творчества дошло до нас очень мало. Трудно сказать, чем объясняется это обстоятельство — слабым ли развитием светской художественной литературы или случайной гибелью хранилищ ее образцов. Но и то немногое, что уцелело, показывает, что светская литература выдвинула не менее талантливых представителей, чем жреческая литература.

К произведениям светской литературы прежде всего относятся художественные обработки в форме басен и поэм сюжетов народного животного эпоса. К произведениям светской литературы надо отнести также произведения официальных придворных историков, которые прославляли своих государей. Из этих произведений хорошо известна легенда о безвестном рождении, божественном избрании, воцарении и подвигах Шаррукина, первого царя Аккада[49]. К ней присоединяются некоторые царские надписи, которые носят не столько документальный, сколько литературный характер. Составлялись они придворными писателями. Так, известны, например, надписи патеси Лагаша Гудеа на цилиндрах А и В. В первой над писи рассказывается, как Нингирсу по внушению Энлиля явился к Гудеа во сне, дал ему повеление построить храм и как этот храм был построен точно по плану, данному богом. Во второй надписи рассказывается об освящении построенного храма, об установлении в нем регулярного культа и о тех благодеяниях, которыми Гудеа якобы осчастливил свою страну. Напротив, историческую хронику, обнимавшую историю Двуречья начиная от Шаррукина и кончая установлением касситского владычества, как видно из дошедших до нас фрагментов, нельзя считать произведением искусства слова. Она была механической сводкой кратких летописных записей, и составители ее не ставили себе никаких литературно-политических задач. Но до нас дошли также произведения светской литературы, имеющие выдающееся художественное значение.

Первое место из них, безусловно, принадлежит поэме о Гильгамеше, которая является произведением выдающегося художника слова. Мы уже указывали, что ее автор широко черпал материал из сокровищ вавилонского фольклора, как и многие другие авторы; но по своему замыслу и по характеру его осуществления эта поэма свидетельствует о новом крупном сдвиге в развитии древневавилонской литературы. В этой поэме мы встречаемся с первой попыткой решительной критики основных установок официальной жреческой идеологии, с попыткой самостоятельно и до известной степени даже бунтарски поставить проблему жизни и смерти.

Прежде всего остановимся на небезынтересной истории открытия текстов поэмы о Гильгамеше. Она была впервые найдена в библиотеке Ассурбанипала на 12 таблицах. Некоторые таблицы