Ясырь 2 - Ник Тарасов

уговаривал себя, что это обычная паранойя на фоне дикого предстартового стресса. Что стражам плевать на мои внутренние метания. Но инстинкты орали об обратном, заставляя контролировать каждый вдох.

Следом за мной из-под навеса выполз Лукьян. Его появление заслуживало отдельной театральной премии. Толмач волочил ноги с таким исступленным усердием, что монотонное шуршание его подошв и глухое позвякивание нашей проволочной «модернизации» разносились по всему двору. Он ссутулился, превратившись в вопросительный знак, нарочито кряхтел, театрально хватаясь за поясницу одной рукой.

— Ох, матерь заступница… — скулил он сквозь зубы достаточно громко, чтобы услышал зевающий стражник. — Проклятое железо, все жилы вытянуло…

Он играл роль вконец измождённого каторжника настолько органично и самозабвенно, что у меня самого на секунду мелькнула мысль: а не сломал ли он себе чего по-настоящему? Стражник у конюшни, лениво жующий свой завтрак, скривился от отвращения. Охранник отломил жесткий огрызок вчерашней лепешки и швырнул его прямо в пыль под ноги Лукьяну, словно облезлой дворовой псине. Толмач тут же юркнул в грязь, жадно подхватил подачку и спрятал за пазуху, продолжая униженно кланяться.

Игра, достойная «Оскара».

Вскоре на горизонте материализовался источник наших главных проблем. Юсуф. Он прибыл верхом на своем поджаром муле, выглядел свежим, отдохнувшим и злобным, как голодный цепной пес. Надсмотрщик спешился у ворот, бросил поводья рабу-конюху, но в караулку не пошел. Вместо этого он начал медленный, методичный обход территории.

Юсуф задерживался у каждого навеса, заглядывал в открытые сараи, останавливался у глухих углов каменной стены. Он буквально принюхивался к воздуху, втягивая его широкими ноздрями. Его цепкий, пронзительный взор сканировал пространство, фиксируя любые отклонения от нормы. Я успел донести корзину к верстаку и сел за круг, стараясь слиться с фоном.

Когда Юсуф подошел вплотную к нашей гончарной мастерской, я медленно поднял голову от вращающегося диска. Наши взгляды встретились. Я сделал лицо максимально тупым, пустым и безразличным, отрабатывая эту гримасу неделями на воде в ручье. Ни тени мысли, ни искры возмущения. Просто говорящее орудие труда. Надсмотрщик остановился ровно в трех шагах, широко расставил ноги упершись крепкими икрами в землю, скрестил мускулистые руки на груди и застыл.

Он молчал. Я лепил. Эти пять минут превратились в персональный филиал ада. Я физически, кожей ощущал его колючий взгляд, ползущий по моей шее, по перепачканным рукам, спускающийся к голым лодыжкам. В голове пульсировала кровь. Я заставил себя дышать по счету: вдох на раз, короткая пауза, выдох на два. Пальцы равномерно давили на гладкую мокрую глину, гранитный диск мерно, успокаивающе поскрипывал. Я не ускорился и не замедлился. Идеальная машина.

Затем Юсуф плавно перевел свое внимание на Лукьяна. Толмач в этот самый момент с остервенением топтал породу в деревянном корыте. Его худые ноги ушли по колено в густую, чавкающую серую жижу. Железные кольца с нашей проволочной маскировкой были абсолютно, наглухо скрыты под толстым слоем грязи. Природа предоставила нам идеальный камуфляж, который не пробил бы ни один следователь без ведра воды и щетки.

Надсмотрщик скривил лицо в пренебрежительной гримасе, громко, смачно сплюнул в проход между нашими досками, развернулся на каблуках и наконец зашагал в сторону своей караулки.

Как только его спина окончательно скрылась за шершавым углом конюшни, Лукьян шумно, судорожно выдохнул, едва не осев прямо в корыто.

— Тише, посадский, тише мать твою, — зло зашипел я, не переставая формировать край миски. — Не расслабляйся. Он может вернуться в любую секунду. Радуйся молча.

Толмач испуганно закусил нижнюю губу до крови и с силой вогнал ступни еще глубже в глину, пытаясь унять предательскую дрожь, бившую его колени.

Вечером, когда стемнело и охрана разбрелась жрать свой плов, я подкинул пару поленьев в остывающую печь, создавая иллюзию активной сушки. Убедившись, что двор пуст, я скользнул в самый дальний, заваленный сухой крошкой угол навеса для финальной инвентаризации нашего тайника. Я развернул грубую парусину нашего нового (старого) мешка. Внутри в холстине лежали подсушенные куски лепешек, горсть сморщенного сушеного инжира, другие фрукты, четыре плотных, жилистых куска вяленой баранины и небольшая кучка соли (бережно завернутая в отдельную чистую тряпицу). Скромно, но достаточно, чтобы не сдохнуть от истощения на горных склонах. Я аккуратно перетянул мешок обрывком прочной веревки и сунул его обратно под хлам.

А как же восточные тараканы, спросите вы? В наших условиях не до изысков вроде подвешивания мешка: важно оставаться незамеченными. Поэтому всё, что мы могли, — туго перетянуть мешок, закрутить горловину и вдавить её внутрь, а сверху обмазать сухой глиной, которой вокруг было в избытке.

Сидя в темноте, я в сотый раз прогонял в мозгу тайминг завтрашнего дня. Пятница. Подъем на рассвете. Рутинные приготовления к работе. Мы терпеливо ждем, пока Юсуф оседлает мула и укатит в нижнюю деревню. Затем «стандартный» выход к ручью за глиной. Я беру наш продуктовый мешок с собой. У ручья мы выкапываем припрятанную глазурованную посуду, и больше под этот навес мы не возвращаемся. Никогда.

Наше окно возможностей открывается с раннего утра, ориентировочно с семи-восьми часов, и захлопывается предположительно к ночи, когда Юсуф вернется обратно. У нас есть целый световой день форы, если госпожа Удача решит нам улыбнуться.

Но главной неизвестной в этом математическом уравнении оставалась реакция остальной стражи. Как быстро они поймут, что гончаров нет на месте? Обычно эти ленивые задницы проверяют нас раз в сутки, да и то после полудня, после своего обеда. В последние недели мы с Лукьяном так правдоподобно изображали фанатично преданных своему делу рабов, что конвоиры разленились окончательно. Бывало, что за весь день под навес никто даже не заглядывал, кроме Юсуфа. Но если Мехмед решит нагрянуть с внеплановой инспекцией за новой партией красивых кувшинов? Если он крикнет охране притащить нас с ручья, а там окажется пусто? Тогда тревогу поднимут через считанные часы, и на наши следы спустят злых, натасканных собак. Но этот вариант менее вероятен, как показывают наблюдения за частотой посещения Мехмедом. А вот ситуация с охранниками вполне реальна.

Для наибольшей эффективности действий при побеге надо исходить из худшего — охранники придут проверить после полудня.

И чтобы минимизировать этот риск, оттянуть время, я решил оставить натюрморт «отошедшего мастера». На кругах останутся лежать наполовину вытянутые, влажные заготовки. Рядом будут стоять деревянные плошки с водой для смачивания рук, а на полу будут валяться свежие обрезки породы. Этот примитивный трюк создаст иллюзию, что мы отошли до ветру или в очередной раз ушли к ручью. Он может купить нам лишний час или полтора. А в горах даже лишняя минута решает вопрос