Восток и Запад после Империи - Егор Станиславович Холмогоров

Даже смерть Чингисхана была, в сущности, смертью охотника — в 1222 году Чингис упал с коня и едва не был убит вепрем. Китайский мудрец Чань Чунь пытался внушить хану, что это знак, чтобы поменьше охотиться. Но тот не послушался, и зимой 1227 года во время очередной облавы конь снова сбросил старика. Эта болезнь Чингисхана оказалась последней.

Психология охотника, разумеется, распространялась не только на зверей, но и на людей — чужие племена и царства. Монголы задолго до Чингисхана воспринимали соседние племена и народности как источник добычи. Друг у друга степняки отгоняли кобылиц, крали овец, похищали жен. Сам Чингисхан был плодом такого похищения — его отец Есугей-багатур похитил его мать Оэлун у меркитов. За это меркиты «воздали должное» Темучжину — похитив его жену Бортэ. Чжочжи (Джучи) — старшего сына Чингиса, родившегося у Бортэ в этом плену, — до конца его жизни (он не разделял склонности к чрезмерным зверствам и был убит по приказу отца), братья преследовали прозвищем «меркитского ублюдка».

Самую большую добычу можно было взять, разумеется, в оседлом Китае, на который можно было совершать регулярные набеги, похищать золото, шелка, трудолюбивых рабов и прекрасных рабынь.

Однако, на несчастье монголов, Китай в XII веке был не слишком удобной добычей — севером Китая, империей Цзинь, правили не китайцы, а чжурчжени — предки маньчжуров, еще недавно такие же дикие охотники Приамурья, как и сами монголы. Они отлично знали цену степным соседям и регулярно проводили операции, официально именовавшиеся в китайских бюрократических документах как «сокращение численности совершеннолетних» — раз в три года в степи отправлялась цзиньская армия и, вместе с союзниками из числа степняков, вырезала всех взрослых членов наиболее опасного племени.

Так чжурчжени вместе с племенем татар нанесли удар первому монгольскому государству Хабул-хана и Амбагай-хана, причем последнего казнили невероятно мучительной казнью-пыткой. Именно этим Чингисхан обосновывал жестокую расправу над татарами и империей Цзинь. Но его ни капли не смущало то, что он сам вместе с цзиньцами участвовал в таких же рейдах на татар и получил почетный китайский титул.

Китайско-степное пограничье было тем местом, где раз за разом рождались великие кочевые империи. Чтобы создать государство, начинающему хану требовалось проявлять щедрость, дарить воинам одежду со своего плеча, коней, оружие, красивых пленниц и рабов. А чтобы быть щедрым, необходим прибавочный продукт, который обеспечивала награбленная в Китае добыча. А чтобы совершить набег и награбить добычу, необходим удалой атаман и неплохая военная организация. Круг замыкался.

Кочевниковед Н. Н. Крадин, резюмируя споры об общественном строе монголов, определил государственость кочевников как экзополитарную, а их хозяйственную практику как экзоэксплуатацию (Крадин 1994). Переводя эти термины на грубый язык реальной политики и уголовного кодекса (а без такого перевода мы никогда не поймем реального хода политической истории), придется признать, что значат они следующее:

a) Монголы эпохи Чингисхана были разбойниками и грабителями.

b) Их средствами производства были боевой конь и лук.

c) Их способом производства была война.

d) Их экономическая модель состояла в том, чтобы силой оружия отобрать у других народов — живых или мертвых — собственность и продукты труда.

e) С ролью правящей элиты завоеванных народов монголы не справлялись, предпочитая набеги, грабежи и дань регулярной эксплуатации.

f) Их политическая модель — это модель разбойничьей шайки, собирающейся на «дело» под предводительством атамана.

Деятельность Чингисхана в качестве «великого реформатора» состояла в том, что он создал невероятно эффективную машину набегов, завоеваний, грабежей и разрушений.

В чем был секрет армии Чингисхана? Если модернизировать и упростить сложные научные термины и данные источников, то можно сказать, что секретом армии Чингисхана, ее чудо-оружием были заградотряды, штрафбаты, армии зэков, ложь, дезинформация и провокация (Храпачевский 2011).

Главной проблемой древних и средневековых кочевников была их неспособность брать укрепленные города. Даже не очень высокий земляной вал с частоколом становился для степных всадников непреодолимым препятствием. Это, как правило, исключало возможность постоянного завоевания кочевниками оседлых народов.

Чингисхану эту проблему удалось решить. Лишь считанные единицы городов, которые монголы пытались взять, смогли перед ними устоять. Пали Пекин и Самарканд, Багдад и Биляр, Владимир и Киев — все эти города казались неприступными крепостями, верхом фортификационного искусства. Как такое могло случиться? Обычно указывают на военный гений монголов, которые в кратчайшие сроки освоили китайскую и среднеазиатскую осадную артиллерию.

Однако ни Китай, ни Хорезм, никакие другие державы Средневековья не произвели столь масштабных завоеваний, не взяли с помощью катапульт и осадных башен («пороков», как выражались русские летописцы) такого числа городов. Это удалось только монголам.

«Чудо-оружием» монголов был хашар. Это слово в переводе с тюркского означает «толпа». Вторгаясь в ту или иную страну, которую намерены были завоевать, монголы начинали не с крупных городов, а с сельской местности и небольших городишек. Там они набирали огромную массу пленников и пригоняли ее к большим городам. Это и был «хашар».

Согнанные в хашар люди строили под руководством китайских и монгольских инженеров осадные орудия, засыпали хворостом, землей и своими телами рвы. Их выставляли живым щитом для защиты от лучников и орудий осажденных. Затем им раздавали лестницы, давали в руки оружие и заставляли лезть на стены. Сзади стояли монголы и убивали всякого, кто попробует развернуться.

Столкнувшись с тем, что с ними воюют заложники — мужчины, женщины и дети, проникнутые ужасом и отвращением защитники крепостей (а зачастую это были такие же мирные жители, ополчение города) теряли боевой дух и сдавались. Согласитесь, невозможно, не теряя присутствия духа, вылить кипящую смолу или выпустить стрелу, когда по лестницам лезут свои же люди. Да и если решимости хватало — хашар принимал на себя большую часть стрел, дротиков, смолы, и потери самих монголов значительно сокращались.

Живой щит применяли раньше и китайцы, и правители Средней Азии, хотя были великие военные державы, которые такого метода не практиковали. Римским полководцам — Мар-целлу под Сиракузами, Сципиону Младшему под Карфагеном, Титу под Иерусалимом такое в голову не пришло. Но только монголы превратили войну с помощью заложников, превращение мирного населения в расходный материал при осадах, в основу завоевательной тактики.

В армии монголов были целые корпуса «баатуров», и мы вправе ожидать, что там были собраны лучшие воины — самые отважные, смелые и бесстрашные. Тем более, что монгольским баатурам выдавалось довольствие в пять раз выше обычного.

Однако никакими рыцарскими поединками и расшибанием железных врат одной точно пущенной стрелой монгольские баатуры не занимались. Это был корпус надсмотрщиков над хашаром. Для этой роли требовались сила, быстрота реакции, предусмотрительность