Восток и Запад после Империи - Егор Станиславович Холмогоров

и безжалостность — баатур должен был мгновенно пресечь любую попытку мятежа и заставить мужчин сражаться со своими, а женщин и детей стоять под стрелами своих же соотечественников. И в самом деле, для такой работы требовались повышенный паек и кумыс за вредность.

Разумеется, сводить все военные успехи монголов только к использованию хашара нельзя. Монголы предпочитали брать таким способом беззащитные города, предварительно выманив оттуда армию и уничтожив ее в поле. Для этого использовались ложные сведения, преднамеренная дезинформация, имитация собственной слабости. Хотя просвещенные китайцы и упрекали монголов в том, что те не читали Сунь-Цзы, правило «Война — это путь обмана» монголы освоили в совершенстве. В основе их тактики было любой ценой избежать прямого столкновения.

Монгольские всадники имели очень слабую бронезащиту — даже в ударных частях один плетеный доспех был на пятерых, монголы практически не использовали копий. Они не следовали традициям «рыцарской» степной кавалерии, унаследованным от сарматов. Главным инструментом монгола был лук особой конструкции (Нефедов 2008: 483–496). С детства они в совершенстве выучивались держаться в седле, стрелять на полном скаку, стрелять развернувшись спиной.

Когда монголы сталкивались даже с численно превосходящим противником, они побеждали его за счет дисциплинированных ложных маневров, окружения и дистанционного обстрела из луков. Вражеская армия была обречена на расстрел с того момента, как она принимала бой. И здесь монголы предпочитали тактику живого щита — большую роль в войске играли соединения из числа покоренных народов — их было не меньше трети. И именно их — прежде всего — обреченных на геноцид татар, затем китайцев, киданей, половцев, иной раз и русских, ставили на самые опасные участки, чтобы те жертвовали своими жизнями вместо покорителей.

В жизни, конечно, всегда есть место подвигу, но Чингисхан постарался организовать свою военную машину так, чтобы необходимость совершать подвиги для его воинов и полководцев была минимальной. Он и сам был авантюристом и организатором, но никогда не был героем. Его молодость полна историй о том, как за него жертвовали собой другие, но не было случая, чтобы он собой жертвовал за других. Чингисхан был, несомненно, великим военным организатором, но никак не великим воином.

В качестве составляющих монгольского успеха отдельного внимания требует превосходная стратегическая разведка. Даже по сегодняшним меркам, если вспомнить бесчисленные провалы разведок в ходе Второй Мировой войны, спецслужбы Чингисхана отличались бы исключительной эффективностью.

Их костяк составило сообщество мусульманских купцов восточной Азии, которые первыми оценили молодого Чингисхана и сделали ставку на него. Среди христиан-несториан, каковыми были другие монгольские племена — кераиты, найманы, среди конфуцианцев или буддистов китайцев, язычник Чингис был самым подходящим партнером для мусульман. И все их обширные познания — защита городов, караванные пути, положение государств, были поставлены на службу новой империи.

Биограф не пытается изображать великого разрушителя как великого созидателя. Кычанов показывает, что те средства, которыми Темучжин создавал свою империю, далеки от благородства, гуманности и, в общем-то, банальной отваги — в том, что касалось своей жизни, Темучжин зачастую был труслив. Его властная харизма — это харизма удачливого разбойничьего вожака и «избранника неба», а никак не благородного человека.

Кычанову удается очень наглядно и фактологически насыщенно показать трансформацию шайки охотников и разбойников в огромную грабительскую империю. «Мировой», впрочем, она не была — в данном случае перед нами классический историографический миф.

Чингисхан объединил все племена Монголии, догнал бежавших от него соперников в степях Казахстана, завоевал одно цивилизованное мусульманское государство на территории Средней Азии — Хорезм, сровняв с землей города и вырезав массу населения, и начал (но к моменту смерти не успел закончить) завоевание двух государств в северном Китае — империи Цзинь, где чжурчжени властвовали над китайцами, и государства тангутов Си Ся. Империя самого Чингисхана была по размерам меньше даже древнего Тюркского каганата.

Называть Чингисхана «покорителем вселенной» так же нелепо, как считать Филиппа Македонского «завоевателем Персии и Индии». Он создал военную организацию, которая могла покорить Персию, но осуществил это уже другой человек — его сын Александр. Точно так же Империю монголов, под покровительством дядюшки-пьяницы Угэдея, создавало поколение внуков Чингисхана — Бату, Берке, Гуюк, Мункэ, Хулагу, Хубилай, Ариг-Буга. У каждого из них в семейном наследстве была своя доля, свой «улус», и они заботились, прежде всего, о его расширении, а силы остальной империи, по решению семейного совета — курултая, направлялись (или не направлялись) им на помощь.

Кааны Гуюк и Мункэ из поколения «внуков» могли править своими двоюродными братьями уже не безоговорочно (Мункэ и вовсе был ставленником и марионеткой клана потомков Джучи — Батыя и Берке). На последний год жизни Мункэ, 1259 год, пришлось максимальное расширение внешне еще единой империи — в походе на Ближний Восток Хулагу взял Багдад, монголам также подчинялись Иран, Средняя Азия, Северный Китай, Половецкая степь, и на поклон в Карокорум ездили русские князья.

Однако уже в 1260 году началось противостояние братьев умершего Мункэ — Хубилая и Ариг-Буги. Первого поддержал властитель Востока Хулагу, второго — властитель будущей Золотой Орды Берке — и в 1262 году они начали кровавую борьбу между собой. Между двумя группами чингисидов метались недолговечные правители улуса Чагатая — Средней Азии, но чем дальше, тем больше их политику определяла враждебность с Золотой Ордой. Лишь в 1267 году, уже после раскола Империи, Хубилай начал завоевание Южного Китая.

Когда в 1304 году между всеми чингисидами установился непрочный мир, никакой Империи уже не было. Была конфедерация нескольких империй, которых роднили лишь общий предок правителей, Чингисхан, и все более истончавшийся слой завоевателей — монголов. Старшей признавалась империя Юань, охватывавшая Китай и Монголию — китайцы уничтожили ее в 1368 году. В Иране, Закавказье и Ираке существовало государство потомков Хубилая — ильханов, окончательно распавшееся к 1353 году. Власть потомков Чингиса в среднеазиатском улусе Чагатая все больше вырождалась, пока в 1370 году не перешла в руки ни разу не чингисида — железного хромца, Тимура.

ПОД ИГОМ

 Джон Феннел. Кризис

средневековой Руси. 1200–1304[6]

Перевод книги знаменитого русиста из Оксфорда Джона Феннела (1918–1992) не случайно был издан в 1989 году, на пике перестройки. Советская идеологическая цензура ослабела, но еще не настолько, чтобы позволить советским же ученым посягнуть на героев официального канона. В то же время, авторитет оксфордского профессора, вкупе со взглядом иностранца, который «не понимает, но может иметь свою точку зрения», был уже достаточен, чтобы опубликовать книгу с крайне негативным, если не сказать — предубежденно негативным, отношением к Александру Невскому.

С тех