Восток и Запад после Империи - Егор Станиславович Холмогоров

Определенная зашоренность взгляда Феннела на татарскую политику Александра связана с тем, что он сознательно игнорирует связь происходящего на Руси с процессами, происходящими в Орде. Синхронизация и увязка событий в Орде и на Руси — пожалуй, главное объективное научное достижение евразийской школы и Л. Н. Гумилева, при всех прочих бесчисленных «но...».

Феннел констатирует фактический захват младшим братом — Андреем Ярославичем, Владимирского стола (можно, конечно, предположить, что в данном случае, назначив Андрея во Владимир, а старшего Александра в Киев, монголы проявили формализм — Киевский стол ведь формально был старше; но в других случаях они такого формализма не проявляли, так что более вероятно, что Андрей действительно был сперва предпочтен Александру), но не делает из этого никаких выводов. Андрей выступал как ставленник Огуль-Гамиш, вдовы карокорумского хана Гуюка — злейшего врага Бату. А после того, как Андрей и Даниил Галицкий заключили теснейший антиордынский союз, удар по ним был предрешен — Неврюева рать на Андрея и поход Куремсы против Даниила, отраженный им, последовали одновременно.

Нет никаких оснований искусственно пристегивать к этому событию мнимый «донос» Александра, и придется сделать слишком много конспирологических допущений о тотальной подчистке источников в пользу великого князя. Совершенно непонятно, почему, если бы Александр был виновником татарского похода, именно та самая Суздальская летопись, которая содержит упоминание о том, что Андрей Ярославич хотел скорее «бегати, нежели цесарем служити» (то есть служить хану — формула, которую чаще всего рассматривают как упрек Александру, который якобы хотел «цесарем служити» в противоположность брату), рассказывает и о торжественной встрече Александра Ярославича во Владимире. Пришлось бы предположить, что владимирцы как раз хотели «служить цесарем» и были рады татарскому нашествию. На деле Александр рассматривался как избавитель от татарской угрозы, а не как ее инициатор.

Столь же тенденциозно трактует Феннел и принуждение Новгорода к выплате татарской дани. У него получается, что Александр силой и хитростью навязал решительно протестовавшему Новгороду подчинение Орде. Если бы новгородцы в самом деле хотели пойти на конфликт с татарами, то они упустили самый благоприятный момент, когда к ним обратился беглый Андрей Ярославич. Но его не впустили ни в Новгород, ни в Псков, и ему пришлось бежать в земли Ордена. Новгородцы просто не хотели платить (что вполне естественно) и пытались как-нибудь выкрутиться, одарив татарских переписчиков обильными дарами и уговорив уехать.

Позиция Александра Невского была совершенно прозрачна. Он, по традиции Владимирских князей, рассматривал Новгород как «отчину», и для него совершенно немыслим был выход города из подчинения. Поэтому расправа Александра над новгородцами была вызвана не их отказом платить дань (тут князь просто понимал, что татары неизбежно вынудят новгородцев подчиниться), а подстрекательством его сына Василия против отца и выходом из подчинения самому Александру. Именно в этом, укреплении собственной власти, Александр был беспощаден. Возложение на Новгород татарской дани стало на деле лишь прелюдией к тому, что фактически эта дань оказалась в руках у владимирских князей и серьезно содействовала укреплению их власти, особенно в цепких руках Москвы.

Наконец, чувство источников начисто отказывает Феннелу в описании всеобщего восстания против татарских сборщиков 1262 года. Он изображает его едва ли не как общенародную революцию против татар и Александра. «Это было чисто народное восстание. В крупных городах — Ростове, Владимире, Суздале, Ярославле — были созваны веча, и как будто в едином порыве люди прогнали татар» (Феннел 1989: 160).

Разумеется, описывать внезапное синхронное созвание веча и единодушное изгнание татарских сборщиков в хорошо управляемых великим князем столичных городах — весьма наивно. И усилия Феннела навязать читателю мнение, что Александр никак не был причастен к этим событиям, ни на чем не основаны. Ведь это означало бы всеобщую политическую революцию не только против татар, но и против весьма жесткого и авторитарного князя.

Феннела вновь подводит игнорирование событий в Монгольской Империи. 1262 год — это начало расколовшей навсегда империю гражданской войны, в которой хан Улуса Джучи Берке поддержал Ариг-Бугу и Хайду, противников нового великого хана Хубилая (основателя китайской династии Юань). Русь вместе с Ордой навсегда вышла из подчинения Великому Хану и, разумеется, не существовало никаких препятствий к изгнанию сборщиков (в большинстве своем мусульман) и расправе над вероотступниками типа откупщика Зосимы.

Феннел пытается изобразить последующую расправу Орды над восставшими и делает грубую текстологическую ошибку: «Из всех русских летописей только Софийская Первая рассказывает о непосредственных результатах восстания и об избиении, устроенном татарами на Суздальской земле. Войска были посланы, чтобы взять «христиан» (т. е. русских) в плен «Бе же тогда нужда велика от иноплеменник (т. е. татар), и гоняхуть христиан веляще [вместе] с собою воиньствовати» (с. 161).

Это известие — не «рассказ о непосредственных результатах восстания», а дословная вставка из «Жития Александра Невского», в котором данное сообщение никакой связи с изгнанием сборщиков не имеет. Речь идет именно об угоне русских на войну Берке с Хулагу. Неясно, собирали ли русских в качестве ратников или в качестве «хашара» (живого щита и подсобных рабочих на осадных работах), но в любом случае именно эту беду и пытался отвратить Александр. То, что никакого масштабного татарского нашествия и расправы над восставшими не было, ясно следует из уточнения, что, отправившись в Орду, Александр отправил своего брата Ярослава и сына Дмитрия против немцев — на Юрьев, который они успешно взяли.

Предпринятая Феннелом обширная «демифологизация» Александра Невского оказалась крайне предвзятой и необоснованной с источниковедческой стороны. Две главы в «Кризисе средневековой Руси», посвященных Александру Невскому, — это скорее пристрастный обличительный памфлет, нежели научное исследование.

Гораздо выше уровень раздела, посвященного сыновьям Александра Невского. Эта глава — пожалуй, лучшая в книге. Феннел рисует картину удельного распада Суздальской Руси, войн между сыновьями Александра Невского. Анти-татарский пафос Феннела здесь не нуждается для своего выхода в разоблачении героя и становится гораздо более уместен. Центральной фигурой этого повествования является Андрей Городецкий, один из самых демонических персонажей в истории Руси, сравнимый разве что со Святополком Окаянным. Именно его попытки при помощи татар отобрать Великий Стол у старшего брата — Дмитрия Александровича — превратили Русь в арену междоусобиц, подогреваемых соперничающими группировками в Орде. Яркий историко-эпический образ этой борьбы нарисован в романе Дмитрия Балашова «Младший сын».

Пришедший от татар с ярлыком на Русь, Андрей Городецкий вместе с коалицией поддержавших его удельных князей устраивает страшный погром Русской Земли, напоминающий о Баты-евом нашествии. Дмитрий Александрович вернулся со шведскими подкреплениями (лишнее доказательство того, что никакого мифического «выбора против Запада