Восток и Запад после Империи - Егор Станиславович Холмогоров

пор все много раз поменялось, в работах Игоря Данилевского был достигнут, казалось, предел нападок на Александра Ярославича, который, впрочем, с легкостью был превзойден в интервью и выступлениях академика Юрия Пивоварова. И вот уже Александр возвращается во всей силе, теперь как символ «евразийского выбора» России — против коварного Запада и в пользу братской Орды. Тиражируется созданный автором «Ратоборцев» писателем Алексеем Юговым и выданный Л. Н. Гумилевым мимоходом за исторический миф о «побратимстве» Александра Ярославича и сына Батыя Сартака. Есть, разумеется, и более взвешенные точки зрения на деятельность знаменитого князя, в частности работы А. А. Горского (Горский 2001).

Наряду со значительной пристрастностью, «Кризис средневековой Руси» не свободен и еще от ряда недостатков. Прежде всего это обильное цитирование Татищева[7]. Феннел на татищевских известиях строит целые блоки гипотез, включая обвинение Александра в татарском походе на его брата Андрея — Неврюевой рати. Впрочем, автор вообще нередко прибегает, когда ему это помогает лучше оттенить свою тенденцию, к таким поздним источникам, как Никоновская летопись, немало не смущаясь тем, что это в сущности беллетристическое произведение.

«Антитатарская» тенденция у Феннела сочетается с «евразийским» преуменьшением степени разгрома Русской Земли монголами. Автор пытается создать у читателя впечатление, что монголы совсем не были так страшны и опасны, чтобы имело смысл добровольно подчинять им Русские Земли, как это сделал, по его мнению, Александр Невский. Для опровержения этой недооценки монголов достаточно изучить роль, которую играла Золотая Орда в Восточной Европе XIII–XIV веков, и представить себе это государство в качестве постоянного враждебного соседа Руси. Все сразу встанет на свои места.

Теперь о том, что заслуживает в книге Феннела пристального внимания. Прежде всего, это характеристика им Владимиро-Суздальской Руси эпохи Всеволода Большое Гнездо и Юрия Всеволодовича, как обширного территориального домена, который осуществлял вокруг себя интеграцию других русских земель. Феннел указывает, в частности, на тот факт, что контроль над Новгородом у Суздальских князей оспаривался не часто, и они всегда возвращали его себе. Просуздальская партия в Новгороде, связанная с Прусской улицей, была очень сильна. Автор вообще считает, что степень республиканского начала в Новгороде в этот период сильно преувеличена — князьям могли «указать путь», но при этом в остальном их власть была весьма значительна.

Эти соображения Феннела позволяют возразить на весьма популярный в «проордынской» историографии и публицистике тезис, что распадавшаяся Русь была сокрушена монголами в момент максимального ослабления и дезинтеграции и что именно воздействие Орды и запустило процессы, которые привели к формированию централизованного государства. Напротив, можно предположить, что централизация была значительно задержана вторжением монголов.

Вместо формирования единого центра вокруг Владимира, который бы объединил Суздальскую, Новгородскую, Рязанскую, Южнопереяславскую, вероятно, Полоцкую земли и, возможно, формирования альтернативного центра на юге — державы Даниила Галицкого, которая, быть может, и без воздействия монгольского фактора превратилась бы в королевство, последовало уничтожение центров силы и удельное раздробление даже самой Суздальской земли. Вместо, может быть, и более низкого, но сравнимого с французским темпа централизации, Русь была фактически сброшена во «второе издание раздробленности».

На этот взгляд, впрочем, существует веское возражение А. А. Горского, указывающего, что «источники не дают, однако, оснований для суждений об объединительных процессах вокруг Суздальской земли в домонгольский период. Никакие другие политические образования к ней не присоединялись. Сложившаяся к середине XII столетия на Руси политическая структура включала в себя крупные, фактически самостоятельные государства — «земли», состоявшие из более мелких территориальных единиц со стольными (имевшими княжеские столы) городами — «волости». За единичными исключениями (вызванными конкретными причинами) князья домонгольского периода не посягали на столицы «чужих» земель, в которых правили иные княжеские ветви, более того — не стремились захватить и более мелкие столы в пределах таких земель — центры «волостей»... Суздальская земля являлась, таким образом, не более чем одной из сильнейших. Ни владимирский князь, главный князь Суздальской земли, ни его родственники в принципе не могли претендовать на столы в соседних землях — Черниговской и Смоленской, причем как на главные столы, так и на второстепенные» (Горский 2011: 201–202).

В этом смысле монгольским завоеванием была проделана, прежде всего, разрушительная работа. Уничтожение многих династических линий Рюриковичей, упрощение политической структуры территории, на которой Великий князь Владимирский оказался единственным субсувереном, — все это облегчало «примыслы» и перехождение традиционных границ при территориальной экспансии тех или иных русских княжеств и, прежде всего, Москвы. Наконец, сама царская санкция давала веские основания для расширения: «В период до XV столетия подавляющее большинство «примыслов» осуществлялось при том или ином участии Орды. За это время из 40 приобретений, сделанных русскими князьями, для 29 имеются прямые или косвенные данные об ордынской санкции на территориальное изменение» (Горский 2011: 2013).

При этом: «московская экспансия, традиционно признаваемая «жесткой», силовой (причем независимо от того, как ее оценивает тот или иной автор — положительно или отрицательно), оказывается, всегда опиралась на правовые основания» (Там же), разбоем же на русских землях занималась преимущественно Литва. Лишь Иван III переходит к жесткому присоединению к своему княжеству целых «земель».

Зададимся вопросом. Если Иван III выступил из удельно-правовой парадигмы, что помешало бы Владимирскому князю точно так же выступить из нее, но, к примеру, на столетие раньше? Первым и решающим ходом, задавшим Владимирской Руси программу общерусского усиления, стало образование Владимирско-Новгородской связки Андреем Боголюбским и закрепление ее Всеволодом Большое Гнездо. Эта связка Владимир-Новгород значительно усиливала суздальских князей и могла бы позволить им при благоприятном развитии событий прочно овладеть Киевом и установить общерусскую гегемонию. При этом, время и народные силы не были бы растрачены на противостояние внутри Владимиро-Суздальской Руси между Москвой и Тверью, как не было бы и литовской экспансии, последствия которой не изжиты нами и до сих пор. Время национальных государств все равно в XV–XVI веке пришло бы, но без катастрофичных для Руси потерь.

Однако возвратимся к книге Феннела, чьи нападки на Александра Невского, который представлен им как едва ли не единоличный виновник подчинения Руси власти монголов, крайне ангажированы. Автор всячески старается преуменьшить значение военных побед Александра над Немецким орденом, пользуясь их гиперболизацией в советской идеологизированной историографии.

Общая черта этих двух внешне противоположных традиций — игнорирование того факта, что битва на Чудском озере была лишь эпизодом в новгородско-орденской войне за контроль над Псковом, олигархия которого попыталась перейти под власть Ордена. Главное стратегическое содержание этой войны состояло именно в изгнании немцев из Пскова, занятии Изборска и Копорья. Сражение на Чудском озере должно было поставить победоносную точку в этой войне, и оно ее поставило. Больше тевтонцы к попыткам аннексии крупных русских городских центров не возвращались.