Бывшие. Вернуть жену доктору Орлову - Лия Малинина

— И я желаю вашему мужу скорейшего выздоровления.

Мы расстались, я медленно покатилась в свою палату и, открыв ноутбук, стала изучать новые статьи по эндокринологии, моей специализации.

Орлов зашел через пару часов. В джинсах и свитере, который подчеркивал все мышцы на его руках и груди. В руках у него были теплые носки и большой пушистый плед.

— Поехали домой, Свет, — тихо сказал он.

Потом молча надел на мои ноги носки, помог мне сесть, завернул в плед, как в кокон и легко подхватив меня на руки вынес из палаты.

Глава 14

Света

Я очень плохо понимала, что происходит, но не высказала ни единого слова недовольства. Все происходило, как само собой разумеющееся.

Мне больше не хотелось жить в своей боли и в своих страхах. Я наконец поняла, что должна окончательно закрыть дверь в прошлое и начать жить.

Здесь и сейчас, с человеком, которого я люблю, и которого не переставала любить ни на минуту, даже когда ненавидела, даже когда злилась и считала его предателем.

Наверное оттого, что любовь жила в моем сердце, боль от нашего расставания была еще острее.

Вадим нес меня по коридору, а мне было так хорошо и уютно в его руках, что я обхватила рукой его мощную шею и уткнулась в нее носом.

Орлов как-то нервно вздохнул и прижал меня к себе крепче.

Мы спустились на лифте в подземный паркинг, он открыл свою машину и аккуратно усадил меня на переднее сиденье. Пока он обходил автомобиль и шел в своему месту я огляделась.

Большой современный внедорожник. Широкие кресла, обтянутые кожей терракотового цвета. Совершенно космическая приборная панель, которая переливалась разными цветами, отбрасывая причудливые тени по салону.

Вадим сел за руль, нажал на кнопку старта и машина тихо завелась. Он бросил на меня быстрый взгляд, пристегнулся и выехал с парковки. Мы ехали по вечерним улицам города, а я крутила головой по сторонам.

Новокузнецк был интересным городом. С большими широкими проспектами и домами, построенным после войны. Их, кажется, называли “сталинскими” — с высокими потолками и большими окнами.

— Простор такой, — вздохнула я, не отрывая взгляда от окна.

— Да, — хмыкнул Вадим, — в Сибири во многих городах так. Они же застраивались, можно сказать, с нуля. Здесь сначала начали строить металлургический завод, а уже потом вокруг него город образовался, Сталинск, который только в шестидесятых переименовали в Новокузнецк.

Мы достаточно быстро миновали центр города, переехали мост через реку и подъехали к воротам охраняемого жилого комплекса. Миновали пост охраны и заехали в подземный паркинг.

— Слушай, тебе можно в тапочках на работу ездить, — с улыбкой проговорила я, — дома подземный паркинг, на работе тоже.

— Да, — кивнул головой Орлов, — я иногда ловлю себя на мысли, что совершенно не бываю на улице. Вроде съездил на работу, а на свежем воздухе фактически не был.

Он заглушил мотор, снова подхватил меня на руки и мы на лифте поднялись к его квартире. Вадим, как фокусник, удерживал меня и одновременно открывал входную дверь.

Мы вошли в большую прихожую, Вадим скинул с себя ботинки, локтем нажал на выключатель и помещение сразу осветилось мягким теплым светом.

Я осмотрелась. Стены в коридоре были отделаны темными панелями, на полу — массивная доска, у стены стояло зеркало в тяжелой раме и консоль, на которой лежала стопка счетов.

Он пронес меня мимо кухни. Я увидела столешницу из черного камня, высокие табуреты, огромный холодильник, и мы оказались в гостиной.

Здесь было просторно. Высокие потолки, панорамные окна, за которыми горели яркие огни вечернего города. Посередине комнаты стоял огромный угловой диван цвета темного шоколада.

Журнальный столик из дерева, на нем стояла чашка с давно остывшим чаем и открытый ноутбук. На стенах висели несколько черно-белых фотографий горных вершин.

Холостяцкая эстетика одинокого мужчины, который слишком много работал и слишком мало жил.

Вадим осторожно опустил меня на диван, поддерживая за спину, чтобы я не упала набок. Его руки замерли на моей талии, и он уже начал отстраняться, чтобы сесть рядом, но я не позволила.

Вместо того чтобы отпустить его шею, я обхватила ее крепче, притянула его лицо к своему и поцеловала. Не так, как в больнице — испуганно и трепетно.

А так, как целуют, когда любишь, скучаешь и очень долго этого ждешь. Жадно, глубоко.

Он замер всего на секунду, а потом с низким гортанным рыком ответил, впиваясь в мои губы. Запустил пальцы в мои волосы, сжал их у корней приподнимая выше мое лицо.

Плед упал с моих плеч и я, не разрывая поцелуя, начала стягивать с него куртку. Мешали пуговицы, мешали молнии, мешали эти долгие пять лет проклятой пустоты.

Он понял сам, рванул ткань в стороны, и куртка полетела на пол.

Его губы спустились на мою шею, на ключицу, туда, где бешено бился пульс. Я выгнулась, вцепившись ногтями в его плечи, и прошептала то, о чем молчала все эти дни:

— Вадим...

Он отстранился на мгновение. Замер. Его глаза — черные, расширенные, с безумным огнем внутри — сканировали мое лицо. Он сдерживал себя из последних сил. Его дыхание обжигало мою кожу.

— Света, — голос сел, превратился в хрип. — Света, тебе нельзя. У тебя нога. Только что из больницы. Мы не можем...

— Плевать, — перебила я, проведя кончиками пальцев по его скуле, по жесткой щетине, по губам, на которых остался след моего поцелуя. — Я хочу тебя, прямо сейчас. Не завтра, не через неделю. Сейчас, Вадим. Пять лет — слишком долго.

Он смотрел на меня несколько секунд. Вглядывался в лицо, проверяя, не шучу ли я, не говорю ли все это на эмоциях, а потом его взгляд изменился. В его глазах зажегся огонь, который я видела раньше, когда мы были вместе, когда любили друг друга.

— Как скажешь, родная, — тихо, почти