300 дней взаймы. Часть 2 - Алексей Хренов

— Внимание всем постам. В воздухе Porco Rosa.

Над Мальтой стрелка бензиномера окончательно перестала притворяться полезным прибором и легла на ограничитель.

До Хал-Фара оставалось совсем немного. До Луки — на пять километров меньше.

Лёха плюнул и выбрал меньшее.

На посадочной прямой двигатель кашлянул один раз, затем второй. Винт дёрнулся, словно тоже хотел что-то сказать по поводу организации дальней разведки без подвесного бака.

— Потерпи, родной. Вон уже заправщик: у них должен быть бензин.

«Спитфайр» перевалил через границу аэродрома, коснулся полосы и покатился к стоянке. Едва Лёха убрал газ, мотор захлебнулся, чихнул напоследок и замолчал с удовлетворением человека, который дотащил нетрезвого хозяина до двери и дальше идти категорически отказался. До стоянки оставалось метров пятьдесят.

К самолёту подошёл Тич. Перевязанную руку он по-прежнему держал на груди, другой рукой подпирая её снизу. Рядом стоял вернувшийся Уорбертон, всё ещё пахнувший бензином и потом после второго за день полёта.

Оба с любопытством разглядывали розовый истребитель. Особенно свежие пробоины в крыле.

Лёха откинул фонарь и начал выбираться из кабины. После двух полётов к Таранто за один день тело решительно не желало сгибаться там, где это требовалось конструкцией самолёта.

— Какими судьбами? Переходите в правильную авиацию? — вполне ехидно спросил Тич.

— Халявным бензинчиком разжиться у буржуинов.

Кокс наконец вывалился на крыло, повис на руках и сполз вниз почти без участия ног.

— В Хал-Фаре напряжёнка с топливом?

Лёха не ответил, лёг под крыло «Спитфайра», расслабился и, перед тем как закрыть глаза, прочитал творение флотских механиков.

— Су-укины дети! — с чувством произнёс он.

Адриан присел и с любопытством разглядывал надпись на брюхе Лёхиного самолёта.

— Может, нам тоже в розовый перекраситься? — спросил Уорбертон.

Тич посмотрел на свой серый «Мэриленд», потом на Лёхин самолёт.

— Целиком — пожалуй, нет. Но брюхо можно. И про надпись не забыть. Чтобы итальянцы точно знали, кто именно портит им день.

Заправка заняла минут двадцать. Лёха поднял «Спитфайр» в воздух, шасси убирать не стал, сделал короткий круг над Мальтой и сел на Хал-Фаре. Расстояние между аэродромами было таким, что весь перелёт занял меньше времени, чем запуск двигателя.

Там он доложил, что кассеты с плёнкой переданы ВВС, что «Макки» получили по заслугам, выслушал, что у них фотографы лучше, забрался в свою комнату и успел проспать почти два часа.

Потом в дверь забарабанили.

— Лейтенант Кокс! Вас немедленно вызывают на командный пункт!

Лёха открыл один глаз.

— Передайте, что лейтенант Кокс погиб при исполнении.

— Простите, сэр, приказ срочный. Очень срочный, сэр.

— Тогда передайте, что срочно погиб.

Через двадцать минут он всё-таки стоял в штабе — мятый, злой и ещё не до конца уверенный, что происходящее ему не снится.

На столе лежал запечатанный пакет, вокруг которого Граббс ходил словно кошка вокруг сметаны.

— Снимки нужно доставить на «Илластриес», — сообщил офицер разведки. — Вместе с человеком, который видел гавань собственными глазами и сможет ответить на вопросы лётчиков.

— Уорбертон видел её значительно лучше.

Офицер разведки горестно вздохнул и согласился:

— Вероятно, лучше, сэр. Но Уорбертон ранен, принадлежит Королевским военно-воздушным силам и уже послал нас к чёрту. Попросил адмирала самому прилететь к ним, а адмирал никак не успевает. Вы же принадлежите флоту, раненым не числитесь и пока ещё никого никуда не послали.

— Видимо, этот недочёт нуждается в исправлении. Дайте минуту.

— Лейтенант-командер Кокс, «Суордфиш» вылетает через пятнадцать минут. Вот пакет.

Они прошлёпали к самолёту. Всю дорогу Лёха рассуждал об умственных способностях адмиралов, пытаясь решить, что в штабе полезнее — склероз, позволяющий забыть, сколько раз человек уже летал за день, или маразм, заставляющий немедленно послать его ещё раз. Особенно раздражало, что при обоих заболеваниях они безошибочно помнили фамилию Кокс. Граббс молча слушал со всё более широкой улыбкой.

К самолёту Граббс подошёл уже совершенно счастливый. Наконец-то ему выпал случай учить командира чему-то бесполезному и упустить его он не мог.

— Командир! Снова рад вас видеть! Какая встреча! Говорят, сегодня вы успели полетать пилотом, вторым пилотом и истребителем сопровождения. Осталось попробовать себя стрелком.

В передней кабине устраивался незнакомый лейтенант. Граббс полез в среднюю, а Лёхе указал на последнее место — рядом с установленным на турели пулемётом.

— Значит, так, — с удовольствием начал он. — Это пулемёт.

— Иди в попу, Граббс. Сам догадался.

— Не перебивайте инструктора, сэр. Вот предохранитель. Вот рукоятки. Если появится итальянец, разворачиваешь ствол в его сторону, смотришь сюда и нажимаешь тут.

— Граббс, продолжай, не останавливайся двигаться в дупу. А то очень сложная система.

— Для лётчика-истребителя — предельно сложная. Главное, не прострели нам хвост.

— А если я сейчас прострелю тебя?

— Тогда тебе придётся самому искать ночью авианосец.

Граббс ещё несколько минут объяснял устройство пулемёта, правила смены магазина и наиболее вероятные последствия попытки открыть огонь сквозь собственное оперение. Лёха слушал, прислонившись плечом к борту и время от времени кивая.

— Всё понял? — наконец спросил Граббс.

— Не стрелять в хвост. В тебя — только при крайней необходимости.

— Прекрасно. Из тебя получится воздушный стрелок.

«Суордфиш» разбежался, нехотя оторвался от земли и пополз к морю.

Лёха проводил взглядом уходящую вниз Мальту, удобнее устроился в тесной кабине и положил руки на рукоятки пулемёта.

Через несколько минут голова сама привалилась к борту.

Ему приснилась Вирджиния.

Босая и в одной его форменной рубашке, надетой исключительно затем, чтобы было что расстёгивать. Она уселась к нему на колени, распустила волосы по плечам и взяла его за руки.

— Вот так, Кокс, — прошептала она, укладывая его ладони себе на талию. — Обеими руками. И крепче. Не отпускай, пока я не разрешу.

Лёха послушно сжал руки.

Граббс обернулся из средней кабины.

Кокс спал, привалившись щекой к борту и нежно обнимая обеими руками рукоятки пулемёта. На лице у него блуждала довольная улыбка человека, которому впервые за весь день наконец досталось что-то приятное.

Граббс некоторое время смотрел на него, затем одобрительно кивнул.

Инструктаж явно пошёл на пользу.

— Крепче держись, командир, — зачем-то крикнула Вирджиния.

Лёха послушно сжал руки.

«Суордфиш» с грохотом ударился колёсами о палубу.

Вирджиния неожиданно толкнула его на кровать. Лёха аж подлетел в воздух.

Вирджиния резко рванула его к себе. Лёха послушно сжал руки.

«Виккерс» радостно выпустил короткую очередь в небо над кормой. Палубная команда разом пригнулась.

Лёху бросило на ремнях. Он стукнулся скулой о рукоятки пулемёта, слегка прикусил язык и растерянно заморгал.

Перед лицом торчал затвор «Виккерса», вокруг ревел двигатель, а соблазнительной Вирджинии уже нигде не наблюдалось.

— Командир! Хрен собачий, ты чего творишь⁈