300 дней взаймы. Часть 2 - Алексей Хренов

— Ты что, первый раз летаешь, Граббс?

Плечевые ремни Лёха не застегнул, хотя полагалось. Зато затвор передёрнул заранее, чего как раз делать не полагалось.

Лёха осторожно проверил языком зубы.

— Козлы. Даже в хороший сон влезет этот сраный флот со своим Величеством и авианосцем.

Граббс с ехидной улыбкой обернулся из средней кабины:

— Добро пожаловать на «Илластриес», командир. Ты промахнулся по авианосцу.

— Суки. Уже ненавижу этот ваш авианосец.

Глава 8

Лучшие в мире запускальщики

Ночь с 11 на 12 ноября 1940 года. Авианосец «Илластриес», Средиземное море.

В помещении для разбора яблоку было негде упасть, а лётчику в звании коммандера — присесть. На столе лежали карты Таранто, схемы заграждений и свежие фотографии, ради которых Лёха с Уорбертоном весь день доводили итальянскую ПВО до нервного тика.

Потом Лёху принялись расспрашивать обо всём, что он успел заметить над Таранто. Он показал, где кончаются сети, провисают аэростатные тросы, прячутся мачты, способные испортить хороший заход, откуда особенно старательно стреляют зенитки, как развёрнуты корабли и не передвинули ли итальянцы ещё что-нибудь без разрешения Адмиралтейства.

Кокс отвечал честно, хотя большую часть времени над гаванью был занят управлением самолётом, фотографированием и попытками не врезаться в итальянскую государственную собственность. Для полного удовлетворения штабного любопытства ему пришлось бы пройти над Таранто ещё раз двадцать — и всё равно остались бы вопросы.

Контр-адмирал Артур Листер, командовавший авианосцами Средиземноморского флота, собрал снимки в стопку и кивнул Коксу:

— Исключительно ценная информация, коммандер.

Лёха воспринял это как разрешение наконец лечь и уснуть.

Он уже аккуратно мигрировал к двери, когда за спиной раздалось осторожное покашливание человека, который собирался испортить ближнему остаток суток и хотел сделать это с соблюдением всех морских традиций.

— Лейтенант-коммандер Кокс, сделайте любезность, задержитесь на несколько минут.

Лёха остановился. Обернулся и увидел коммандера Гая Уиллоуби, старшего лётного офицера «Илластриеса». Тот смотрел на него с явно служебным интересом. Так во флоте смотрели на младшего по званию, возле которого неожиданно обнаружилось тяжёлое имущество, требующее немедленного перемещения.

— Ваш самолёт должен был идти в первой волне, но пилот, к сожалению, выбыл, — сообщил офицер.

— Мой самолёт, сэр? Мой пилот? — Кокс совершенно искренне считал себя случайной деталью на чужом авианосце.

— Да. Пилот вашей машины поскользнулся в гальюне и сломал ногу. Вы же летали на «Суордфишах»?

— Э-э-э… Пару раз на Мальте, сэр, но…

— Отлично. И с «Арк Рояля», я знаю, взлетали?

— Один раз, сэр. И на «Спитфайре».

Уиллоуби несколько секунд переваривал услышанное.

— Прекрасно! Ну, если даже на «Спите» смогли! Палубный взлёт вам знаком, опыт есть, на «Суордфише» летали. Ведущим пока вас поставить не могу, пойдёте третьим — замыкающим осветительной группы в первой волне.

Лёха посмотрел на него с искренним недоумением.

— Да, будьте аккуратнее, палубная команда нервничает после вашей посадки, — пошутил старший авиагруппы «Илластриеса».

На последующем брифинге, когда очередь дошла до осветительной группы, Уиллоуби подтянул к себе схему налёта и объяснил задачу.

Она была настолько простой, что сразу вызывала подозрение. Осветительная тройка должна была первой подойти к Таранто с востока, пройти вдоль восточной части гавани и положить над ней цепочку ракет. В это же время навстречу с запада пойдёт ударная волна с торпедами. К её подходу корабли должны быть уже освещены, а осветители — пройти дальше, затем отвернуть в сторону моря, не пересекая курса ударной группы.

Держать высоту и интервалы, ракеты сбрасывать по сигналу ведущего, после сброса в гавань не лезть.

Последнюю часть Уиллоуби произнёс особенно отчётливо.

— Всё понятно, сэр. — Спорить с гениальными решениями начальства Лёха давно разучился.

Минут через десять расспросов и блужданий по авианосцу Лёха нашёл Граббса за бриджем и осчастливил известием о ночном вылете. Расчёт увидеть ошарашенное лицо не оправдался: судя по скорбному выражению, Граббс опять прилично проигрывал.

— Господа, прошу простить. Дела службы! А то бы я вас сейчас окончательно раздел.

Партнёры проводили его взглядами людей, у которых война только что отняла почти состоявшееся обогащение.

У самолёта Граббс тяжело вздохнул.

— Как только ты появляешься, я сразу лезу в какую-то авантюру.

— Зато у тебя есть шанс погибнуть героем, а не сесть в долговую яму за облапошивание экипажа, — добавил позитива штурману наш герой.

Через сорок минут «Суордфиш» стоял на полётной палубе, скрипя расчалками, стойками и прочими признаками эпохи, когда самолёт ещё не до конца отделился от хорошего дачного навеса. Под нижними крыльями висели четыре бомбы, сбоку закрепили осветительные ракеты.

Граббс занял место наблюдателя, разложил карту, проверил всё, что мог, и напоследок попытался прочитать заглянувшему в заднюю кабину человеку лекцию о работе с пулемётом.

— Дедушка флота, вы лучше курс считайте, — посмеялся в ответ человек, принятый Граббсом за стрелка. — После вашей посадки половина авианосца прячется при виде «Виккерса». Вы вдвоём летите!

«Суордфиш» разогнался по палубе, оторвался от неё и на несколько секунд завис перед носом корабля, словно думая — участвовать ли в операции или вернуться в море.

Затем мотор всё-таки вытянул машину вверх, колёса перестали целиться в гребни волн, и самолёт пополз вслед за остальными.

До Италии они шли в темноте. Внизу не было ничего, кроме моря, сверху — ничего, кроме облаков, а между ними летели два десятка старых бипланов с торпедами и бомбами, собираясь совершить то, что при дневном освещении показалось бы неудачной шуткой.

Первые два самолёта своей группы Лёха потерял почти сразу. Они вошли в темноту и растворились впереди так аккуратно, словно их там никогда и не было.

Лёха вёл машину почти автоматически. За день руки успели привыкнуть к разным ручкам управления, ноги — к разным педалям, а задница — к мысли, что нормального кресла сегодня уже не будет. Граббс время от времени сообщал курс, поправки на ветер и расстояние до берега, после чего снова исчезал за картой.

Когда впереди проступили редкие огни Таранто, гавань уже стреляла. Кто-то из потерявших строй машин добрался раньше основной группы и успел попасться итальянцам на глаза. Над портом рвались снаряды, от берега тянулись трассеры, хотя зенитчики ещё толком не видели целей и палили скорее в расчёте на то, что англичане сами рано или поздно влезут в огонь.

За несколько часов погода успела переменить мнение о войне. Днём она держала Таранто под низкими облаками и заставляла Лёху и Уорбертона лезть едва не между мачтами, зато к ночи облачность растащило по морю, а над самой гаванью открылось чистое звёздное небо. Получалось, что британской разведке погода мешала, а британскому