300 дней взаймы. Часть 2 - Алексей Хренов

У итальянского берега последние облака остались позади. Внизу появилась тёмная полоса суши, потом редкие огни, дороги и крыши, а дальше открылся Таранто — огромная чёрная гавань, где кораблей было столько, что промахнуться казалось почти неприличным.

Теперь впереди одна за другой вспыхнули белые точки. Ракеты медленно раскрывали парашюты и начинали спускаться вдоль восточной стороны гавани.

— Наши там, — сказал Граббс. — Мы отстали немного.

— Мы не отстали, Граббс, мы заблудились.

— Правее на три градуса. Вот видишь, уже почти отстали.

— Давай, Сусанин, рули на цель.

Лёха довернул на курс. Высотомер показывал чуть больше двух тысяч метров — отсюда предстояло пройти вдоль восточной стороны гавани и выложить цепочку осветительных ракет. Лишь после последней можно было отворачивать к южному берегу и начинать пикирование на нефтехранилище.

Внизу вспыхивали зенитки, сначала отдельные и неуверенные, затем всё чаще, пока над гаванью не зашевелилась целая сеть трассеров.

— Начали! — крикнул Лёха.

Граббс потянул рукоять выпуска.

Первая ракета ушла вниз, раскрылась и повисла над водой. Через несколько секунд за ней последовала вторая, потом третья. Белые огни ложились в продолжение линии, начатой ведущими, и один за другим вытаскивали из темноты причалы, аэростатные тросы и длинные серые корпуса кораблей.

Итальянцы немедленно оценили оказанную услугу.

Вокруг «Суордфиша» начали рваться снаряды. Машину несколько раз встряхнуло, по полотну крыльев застучали осколки, а над гаванью быстро густела сеть трассеров. Итальянцы ещё не пристрелялись, но старательно заполняли свинцом всё небо, надеясь, что хотя бы один англичанин окажется достаточно любезен, чтобы туда залететь.

Ракеты уходили одна за другой, радостно расцвечивая ночь, и вот оставалась одна.

Граббс дёрнул рукоять.

Ничего не произошло.

Он попробовал ещё раз, затем навалился на неё обеими руками.

— Командир, заклинило! Люстра не сходит.

— Ну так пни её! Расклинь!

— Полезнейший совет, командир! Уже так и высунулся за борт!

Лёха держал курс ещё несколько секунд. Впереди уже светились ракеты ведущих, а снизу к ним тянулось всё больше трассеров. Ещё немного — и итальянцы наконец поняли бы, куда именно надо стрелять.

Он резко бросил машину вправо.

Граббса вместе с картой, карандашом и остатками достоинства впечатало в борт. Механизм выпуска лязгнул, но ракета не ушла: только вылезла из замка и осталась косо висеть под крылом.

— Она всё ещё здесь! — в ужасе крикнул Граббс, высунувшись из кабины.

— Столкни эту зажигалку! Придурок! Чем ты её пинаешь! Сгорим нахрен! — проорал Лёха.

— Чем я могу! Сам столкни!

Лёха уже видел впереди южный берег гавани. В белом свете ракет ведущих проступили круглые крыши резервуаров, насосная станция, склады и тёмные линии трубопроводов.

Он перевёл «Суордфиш» в пикирование. Граббс заорал, бросил попытки вытолкнуть ракету за борт и схватился за края кабины.

Лёха отдал ручку от себя, авоська клюнула носом. Навстречу потянулись трассеры, один ударил в обшивку позади кабины. Самолёт встряхнуло, застрявшую ракету сорвало с направляющей и унесло назад.

Парашют раскрылся почти сразу.

Ветер бросил ракету к южному берегу, стропы захлестнулись за аэростатный трос, и белый огонь повис над самым нефтехранилищем, раскачиваясь в нескольких сотнях метров над землёй.

— Теперь ушла! — гордо сообщил Граббс.

Лёха оглянулся через плечо.

Под застрявшей ракетой словно специально выставили нефтехранилище: круглые крыши резервуаров, насосную станцию, склады и тёмные линии трубопроводов. Всё стало прекрасно видно — только цель находилась уже позади.

— Очень своевременно, — сказал Лёха и потянул «Суордфиш» в разворот. — Граббс, вон наше нефтехранилище, сзади!

— Командир, нам приказано уходить к морю!

— Мы и уходим. Через нефтехранилище.

Тяжёлый биплан неторопливо описал широкую дугу. Зенитчики успели проводить его огнём, потерять, снова найти и, вероятно, несколько удивиться, когда англичанин вернулся туда, откуда только что с таким трудом выбрался.

Белая ракета всё ещё висела над резервуарами, освещая цель лучше любого прицела.

Лёха выровнял машину, положил нос чуть ниже горизонта и вывел нефтехранилище прямо перед собой. Затем перевёл «Суордфиш» в пикирование.

Высота быстро уходила. Трассеры потянулись навстречу, несколько прошли между крыльями, один ударил в обшивку где-то позади кабины. Самолёт задрожал, но продолжал разгоняться, насколько вообще мог разгоняться старый биплан, нагруженный бомбами, остатками горючего и двумя людьми, из которых только один считал возвращение к Таранто хорошей мыслью.

Резервуары быстро росли в прицеле. Когда стрелка высотомера опустилась к шестистам метрам, Лёха выдержал ещё мгновение, поймал середину комплекса и нажал боевой сброс.

Под крыльями разом лязгнуло, машину ощутимо подбросило, и все четыре бомбы ушли вниз.

— Ушли! — крикнул Граббс.

Лёха ещё несколько секунд держал пикирование, затем потянул ручку на себя. «Суордфиш» тяжело задрал нос, едва не зацепил колёсами крышу склада и прошёл над резервуарами так низко, что их выпуклые металлические крыши показались ещё одной, весьма неудобной разновидностью аэродрома.

Первые разрывы ударили уже позади. Одна бомба легла возле насосной станции, вторая разворотила обвалование резервуара, третья разнесла трубопровод. Четвёртая взорвалась за складом, добавив к общему грохоту собственное веское мнение.

Лёха уже выводил самолёт к морю, когда Граббс закричал и показал рукой назад.

Застрявшая на тросе ракета всё ещё горела над нефтехранилищем. Её парашют медленно обугливался, стропы одна за другой лопались, пока последняя не выдержала.

Белый огонь сорвался вниз.

Под ним из разбитого трубопровода продолжало хлестать горючее. Оно уже растеклось по канаве, перебралось через разрушенное обвалование и блестело в свете ракет широкой чёрной лужей.

Огонь упал прямо в неё.

Секунду ничего не происходило.

Потом южный берег гавани разом вспыхнул.

Пламя побежало по канаве, охватило разбитый трубопровод и ворвалось в насосную станцию. Оттуда вылетел новый столб огня, значительно выше первого. Горючее растекалось дальше, и пожар шёл за ним, быстро, уверенно и с явным намерением доказать, что четыре британские бомбы могут причинить гораздо больше вреда, если вслед за ними уронить ещё и осветительную ракету.

Свет ударил по гавани.

Корабли выступили из темноты целиком — корпуса, надстройки, башни и мачты. Пламя отражалось в воде, дым тянулся над причалами, а ближайшие зенитные расчёты на несколько секунд перестали стрелять, потому что часть людей бросилась от огня, а остальные окончательно потеряли ночное зрение.

По плану осветительная группа к этому времени должна была давно уйти к югу и освободить подходы к гавани. Но разворот, повторный заход и небольшая личная война Лёхи с нефтехранилищем внесли в схему налёта непредвиденные поправки. Теперь его «Суордфиш» шёл почти навстречу основной ударной группе.

Со стороны моря навстречу вынырнул торпедоносец.

Лёха увидел его поздно — тёмный биплан возник прямо перед носом, низко, с длинной торпедой между колёсами. Оба пилота