Роджер Федерер. Долгий путь и прекрасная игра мастера - Кристофер Клэри

Следующей задачей было заставить Роджера делать драйв слева дальше перед собой.

Одноручный резаный удар слева, еще одна сильная сторона Федерера, также нуждался в доработке.

– Он отводил головку ракетки немного назад, когда резал, – делится Фрейсс. – Так что нам нужно было это изменить.

При подаче приоритетом было вращение плеч и однообразность подброса.

– Сампрас мог осуществлять абсолютно разные подачи с одним и тем же подбросом, я также пытался включить некоторые из его приемов в свою игру, – рассказывает мне Федерер. – Я всегда экспериментировал со своей подачей и, в конце концов, понял, что могу сыграть по-разному с одного подброса.

Паганини, который отвечал за координацию обучения и проживания игроков, свел Федерера с местной семьей, Кристинетами, Корнелией, Жаном-Франсуа и их тремя детьми. Федерер проводил свои будни у Кристинетов, а на выходные и праздники отправлялся на поезде обратно в Базель, чтобы провести время со своими родителями и сестрой.

– Секрет его успеха – кукурузные хлопья, – рассказала Корнелия Кристинет в интервью швейцарскому журналу L’Illustré в 1999 году. – Он ел их целыми тарелками весь день напролет. Он не любил ни мяса, ни рыбы. Он признавал только макароны.

Федерер не любил вставать по утрам.

– Иногда он спал прямо под звуки будильника, и мне приходилось к нему заходить, – вспоминает Корнелия. – Но он через пять минут был уже собран. Я никогда не видела столь же быстрой готовности.

Главной проблемой были школьные уроки, но французский Роджер выучил быстро, отчасти потому, что он не слишком беспокоился о грамматических ошибках, когда говорил. Федерер не был одинок в борьбе с образованием. Свен Суиннен, еще один немецкоязычный швейцарец из его класса, тоже был новичком во французском.

Суиннен, очень многообещающий игрок, в раннем возрасте регулярно побеждал Федерера. Он получил стипендию на обучение теннису в Университете Орегона.

– Вначале нам обоим было тяжело в Экюблане, – рассказывает Суиннен. – Без знания языка мы оба были аутсайдерами. «Что мы здесь делаем?» – думал я. Но это также помогло нам. Нам пришлось выучить язык, что, безусловно, было положительным моментом и помогло Роджеру в будущем стать полиглотом. Это способствовало его популярности.

Филипп Вашерон, учитель Collège de la Planta, хорошо помнит Федерера и даже однажды тренировался с ним.

– У него была такая особенность характера, которую я бы назвал инстинктивной стороной, – сказал Вашерон в интервью швейцарской газете Le Temps. – Он мог закричать прямо в классе: «Месье Вашерон! Что это значит?», потому что он чего-то не понимал. Некоторые учителя не одобрили бы такого поведения, но я находил это даже где-то милым. Свен, его немецкоязычный товарищ, придерживался правил, а вот Роджер говорил то, что думал. Он резко реагировал, но никогда не проявлял неуважения. Федерер мог быть чрезвычайно чувствительным, когда сталкивался с серьезными трудностями. Это было разочарование из-за непонимания в сочетании с трудностями нахождения вдали от дома. Даже если бы он не стал чемпионом, я бы его запомнил. Но из всех игроков, прошедших нашу школу, он был единственным, кто, по-моему, должен был пройти весь путь. После этого все могло сломаться. Но у Роджера был талант.

На втором году обучения в Экюблане результаты Федерера на турнирах начали улучшаться, поскольку он обрел равновесие и уверенность в себе и интегрировал новые элементы в свою игру.

Аллегро вспоминает, как все ученики заполняли форму, в которой они должны были указать свои цели в теннисе. Сам Аллегро написал, что надеется пробиться в сотню лучших в мире.

– Роджер был единственным из нас, кто написал, что хочет стать номером один, – сказал Аллегро. – Я не уверен, что он верил в это на 100 процентов, но тем не менее так он написал.

В попытке подняться на пьедестал у молодого теннисиста столько всего может пойти наперекосяк. Но Фрейссу, который играл сам и тренировал так много талантов, Роджер показался перспективным. Федерер навсегда покинул Экюблан в возрасте шестнадцати лет, и Фрейс считал его игру исключительно многообещающей, потому что она была такой надежной и плавной.

– Когда он играл, на корте для него не было ни одной преграды, – вспоминает Фрейсс. – Он мог отбегать на два метра от задней линии. Он мог быть внутри корта. Не было тормозов, которые мешали бы ему переключиться на более высокие передачи. Его ограничивало лишь небо.

Но Фрейсс, внимательно наблюдавший за Федерером в течение двух лет, кое-что все-таки заметил.

– Единственное, что могло его остановить, – это его голова, его нервы, – признает Фрейсс. – И в конце я сказал ему, и очень хорошо помню это: «Роджер, послушай, ты можешь получить самые большие трофеи мира, но постарайся не быть своим собственным врагом, потому что тогда это будет куда сложнее».

Глава четвертая

Биль/Бьенн, Швейцария

За обедом в Альпах Роджер Федерер признал, что его имя знаменито.

Он предлагал мне список мест, которые нужно посетить и которые имеют для него наибольшее значение в Швейцарии: Базель, Экюблан, Цюрих с его озером, Ленцерхайде с его живописными горами и лыжными трассами, где в Вальбелле они с Миркой построили одну из версий дома своей мечты…

Затем Роджер упомянул Биль.

– Там в честь меня названа улица, – коротко прокомментировал он. – Роджер-Федерер-стрит.

После живописной поездки на поезде я осмотрел Биль и нашел ее. Это оказалось не совсем то, что большинство из нас себе представляет при слове «улица». Роджер-Федерер-стрит – это прямой участок асфальта, ответвившийся от шоссе в современный район, который гораздо больше похож на бизнес-парк конца двадцатого века, чем на вымощенный булыжником очаровательный переулок.

Тем не менее в Швейцарии сложно попасть на карту: власти не рекомендуют называть какое-либо общественное место или улицу в честь еще живущих звезд. Федерер, самый известный из ныне живущих швейцарцев, был признан достойным исключения в 2016 году, хотя он сам и не настаивал. Скучная обстановка даже уместна в определенном смысле. Эта улица проходит рядом с национальным тренировочным центром, известным как Дом тенниса, где Федерер провел несколько лет после его открытия.

– Моя взрослая жизнь началась в Биле, – считает Федерер.

На его улице на самом деле два знака с его именем: Roger-Federer Allee и Allée Roger-Federer. Биль – двуязычный город, эдакий мост между немецкоязычными и франкоязычными регионами Швейцарии.

Биль – это немецкое название, Бьенн – французское, а в 2005 году город был официально зарегистрирован как Биль-Бьенн. Даже веб-сайт города отражает двойственность – www.biel-bienne.ch. Федерер называет город Biel по-немецки или по-английски и Bienne