Роджер Федерер. Долгий путь и прекрасная игра мастера - Кристофер Клэри

Там же под номером 808 оказался Ллейтон Хьюитт, еще один будущий номер 1 и будущий чемпион Открытого чемпионата США и Уимблдон. Хьюитт получил свои первые очки в пятнадцать лет, как и несколькими годами позже, в 2001 году, Рафаэль Надаль. А вот Новак Джокович, Энди Мюррей и Вавринка получили свои первые очки в шестнадцать лет.

Еще до этого сателлитного турнира Лундгрен был уверен, что приехал в Биль-Бьенн не зря.

– Когда я впервые увидел Роджера, я подумал: «Этот парень станет суперзвездой на все 100 процентов», – сказал Лундгрен. – Это было несложно предсказать, потому что раньше я работал с Риосом, который был немного похож на Федерера, что касается таланта, но не личности, конечно.

Я рассмеялся, как и Лундгрен.

– Я пытаюсь быть дипломатичным, – добавил он.

Следует отметить, что Лундгрен выгнал Федерера с их первой тренировки за плохое поведение, но уже после того, как обратил внимание на его упругий, взрывной удар справа.

– Он ленился, но у него был невероятный удар справа, – вспоминает Лундгрен. – И я знал, что его форхенд будет чудовищным оружием, когда мальчик станет старше и сильнее.

Тем не менее другими элементами игры шестнадцатилетнего Федерера Лундгрен не был так впечатлен.

– Физически он был слабым, – сказал Лундгрен. – И на удар слева был хороший замах, но больще ничего, ноги не работали.

Прежде чем устроиться на работу в Swiss Tennis, Грюневельд посетил тренировочный лагерь федерации и оценил Федерера. Он быстро увидел преимущества и недостатки будущего чемпиона.

– Я видел, каким упрямым он был, а также каким он был способным к игре, очень, очень, очень способным, – поделился Грюнвельд.

Это словоcочетание часто использовалось для описания Федерера в ранние годы. Оно до сих пор используется для описания Федерера теми, кто его хорошо знает. Но что именно имел в виду Грюневельд, говоря «способный к игре»?

– Способный соревноваться – вот как я еще бы описал его на этом этапе, – сказал он. – Все вокруг для Роджера было игрой, на корте, вне корта или в разговоре. И сегодня, если вы ведете с ним непринужденный разговор, всегда есть элемент соревнования, будь то в шутку или всерьез. Но из-за этого ему было трудно сохранять концентрацию в те дни. Ему нужно было много разнообразия, и, если вы не давали ему этого, он сразу становился невыносимым.

Решение? Еще больше разнообразия для всей группы.

– Я не говорю, что Роджер определял тренировку для всей нашей группы, но он мог ее испортить для всех, – признается Грюневельд. – Поэтому нам пришлось адаптировать всю группу к невероятному разнообразию.

Это означало, что «ПиКа» и «ПиэЛь», как вскоре стали известны Питер Картер и Питер Лундгрен, часто давали своим подопечным творческие и быстрые упражнения, а также заставляли их тренироваться в разных видах спорта.

Они включили в расписание сквош, бадминтон, футбол, настольный теннис и даже хоккей на траве, чтобы постоянно менять задания, и прежде всего занимать молодого Федерера.

Грюневельд сохранил фото с тех дней, на нем Федерер выглядел разочарованным во время тренировки. Федерер подписал фото фразой: «Я не в настроении».

– Ему бывало скучно, – вспоминает Грюнвельд. – Иногда он предпочел бы поиграть в PlayStation или заняться чем-нибудь еще. А если ему становилось скучно или он был не в настроении, лучше было не выпускать его на корт, потому что это испортит день всем. Но он был таким хорошим ребенком, что на него не получалось злиться.

Однако Федереру потихоньку прививали дисциплину. В течение первого года в Биле игроков предупреждали, чтобы они не повредили новый, специально повешенный на закрытых кортах тяжелый и дорогостоящий противошумный занавес, на котором были напечатаны имена спонсоров Швейцарской федерации. Все было хорошо, пока Федерер не бросил ракетку после разочаровывающией получасовой тренировки. Он, к своему удивлению, наблюдал, как она прорезала занавес и с грохотом отлетела от стены, оставив дыру в том, что выглядело, по крайней мере для Федерера, как более прочный объект.

– Как горячим ножом в масло, – вспоминал Федерер.

Первой его мыслью было: «Какой некачественный занавес». Вторая его мысль заключалась в том, что у него большие проблемы.

Федерер подошел к своему креслу, схватил снаряжение и ушел, а Лундгрен покачал головой и напомнил ему, что сделка есть сделка.

– Я думал, что меня выгонят, потому что нас об этом предупреждали, – сказал Федерер.

Грюневельд не хотел отстранять или изгонять молодого игрока из группы, поэтому он придумал наказание. Этой зимой Федереру, который был совой и поздно вставал, пришлось целую неделю с утра убирать корты и все помещения, включая туалеты.

Эта история напомнила Роджеру, что правила, по крайней мере в Швейцарии, применимы и к молодым теннисным гениям.

– Я был подростком, который всегда проверяет границы дозволенного, – признался Федерер почти двадцать лет спустя в Биле. – Это то, что сейчас делают мои дети, вполне естественно.

На данном этапе будет справедливо взглянуть на поведение Федерера в перспективе. Он был неплохим парнем вне корта и, откровенно говоря, вел себя на корте не хуже, чем многие молодые люди-перфекционисты. Большинство его вспышек было направлено против себя самого, даже если их иногда можно было интерпретировать как пренебрежение способностями противника.

Ламмер, который играл с Федерером с детства, признает, что у Роджера существовала проблема с самоконтролем.

– Он сделал большой шаг вперед в своей карьере, и многие молодые парни, которые очень талантливы, действительно увлечены спортом и хотят им профессионально заниматься, также очень эмоциональны, – считает он. – Они также не могут смириться с тем, как они проигрывают или почему они проигрывают. Роджер бросал ракетки, но не он один. Не то чтобы он был худшим из всех, совсем нет. Я бы сказал, было бы преувеличением считать его невменяемым.

Но семья и тренеры волновались за Роджера. Грюневельд сказал, что он, родители, Картер и Лундгрен пришли к выводу, что Федереру будет полезно обратиться к спортивному психологу.

– Было решено, что будет лучше, если психологом окажется кто-нибудь не слишком старый, из его собственного региона и интересующийся тем же, что и Роджер, например футболом, – делится Грюневельд. – Идея заключалась в том, что им должно было быть интересно общаться.

Поиск привел в 1998 году в Базель, к Кристиану Марколли, двадцатипятилетнему парню, который несколько сезонов играл в профессиональный футбол в Швейцарии, в том числе три сезона за любимый клуб Федерера, ФК Базель, прежде чем серия травм и операций положила конец его карьере. Марколли, по его собственным словам, был вынужден «переосмыслить весь жизненный план».

Он перешел в психологию перфоманса: относительно новую область в Швейцарии, несмотря на ее известное психологическое прошлое (вспомнить хотя бы Карла Юнга и Жана Пиаже).

Марколли еще учился в магистратуре Базельского университета, когда начал