Роджер Федерер. Долгий путь и прекрасная игра мастера - Кристофер Клэри

Грюневельд, обеспокоенный слишком низкой траекторией мяча при ударах Федерера с отскока, натягивал веревку на высоте метра над сеткой и заставлял Федерера попадать в нее, удерживая мяч в игре. Требовалось сильное вращение, и Федерер уловил суть, но, как это с ним обычно и происходило, он усовершенствовал это упражнение, найдя способ сочетать мощное вращение и скорость. Тот мощный форхенд, который он научился делать с помощью этого подхода, был еще и непредсказуем («клиффхэнгер»).

– Мяч летел с таким количеством оборотов в минуту, что казалось, он вылетит в аут, но в последнюю минуту он падал прямо на линию, – вспоминает Греневельд. – Я знаю, что, говоря о скорости головки ракетки, мы вспоминаем Рафу Надаля, но у Роджера невероятно быстрая рука. Рафа достиг свой скорости именно с тем типом ракетки, который он всегда использует. Роджер долгое время играл стандартной ракеткой, и без своей руки он никогда не смог бы закрутить мяч так, как надо для клиффхэнгера, иначе он получил бы серьезную травму.

На этом этапе Федерер играл Wilson Pro Staff Original с головкой восемьдесят пять квадратных дюймов (548 кватрадных сантиметров). Такая же ракетка была у двух его кумиров: Сампраса и Эдберга. Вес был сравнительно тяжелым – 340 граммов. Тонкая рукоятка и маленькая головка ухудшала ситуацию при попаданиях мяча не в центр струн.

Но Федереру нравилось играть этой ракеткой. При правильном тайминге ощущения были действительно приятными, и Роджер, в конце концов, не планировал вести битвы на истощение, не уходя с задней линии. Он собирался атаковать со всего корта, делая розыгрыши относительно короткими.

Дорошенко часто обсуждал игру Федерера с Питером Картером. Одной из областей интересов Дорошенко была латеральность, доминирование одной стороны мозга и контроль над функциями тела. Особенно тренер был сосредоточен на глазах и на том, как взгляд может повлиять на игрока.

Дорошенко определил, что у правши Федерера доминирует левый глаз, а это означает, что левый глаз передает информацию в мозг быстрее и точнее, чем правый глаз.

Обычно доминирующий глаз человека соответствует доминирующей руке. Федерер обладал перекрестной доминантой, такое наблюдается лишь у 30 процентов населения.

Это означало, что наиболее естественным ударом Федерера был удар справа, потому что при развернутых плечах доминирующий левый глаз мог отслеживать мяч.

– Когда у вас доминирует правый глаз и вы правша, удар слева – это естественный удар. Такую ситуацию можно наблюдать у Ришара Гаске или Стэна Вавринки, – считает Дорошенко.

Дорошенко, сильный игрок клубного уровня во Франции, вспоминает, как играл с Роджером в тренировочном центре на выходных и поддерживал интерес к матчу, заставляя Федерера играть левой рукой.

– Я много работал с ним над его левой рукой, и этим улучшал общую координацию, ведь работа мозга становилась более симметричной, – рассказывает Дорошенко. – Федерер был творческим типом, парнем, у которого не было особой концентрации, у которого игра состояла из взлетов и падений. Он ломал ракетки и отдавал матчи. Он был действительно не очень хорош в отношении контроля над эмоциями, и поэтому мы решили: «Хорошо, давайте создадим для Федерера специальный теннисный корт». Главным конструктором был Питер Картер. Я не думаю, что Федерер осознает все, что было сделано для него, но это привело к разработке его индивидуальной техники. Никто не вписывал Федерера в шаблон. Шаблон был сделан специально для Федерера.

Атакующий теннис, ориентированный на удар справа, требовал отличной подвижности и мощных ног. Поскольку Федерер уже подрос, они работали над его питанием и силовыми показателями. К тому времени, когда в начале 2000 года Дорошенко покинул Швейцарскую федерацию, чтобы присоединиться к команде Бругера, Федерер мог жать лежа более 100 килограммов (220 фунтов), несмотря на его телосложение. Для молодого теннисиста у него также был солидный показатель VO2 max, что предвещало его игру на пять сетов.

– Ошибка, которую люди допускали, глядя на него, заключалась в том, что они думали, что он довольно хрупкий, – сказал Дорошенко. – Но он был сильным, достаточно сильным, и на этом этапе его VO2 max составлял 62, что для атакующего игрока считалось высоким аэробным уровнем. Для сравнения, у Марка Россе было около 50. Хорошему велосипедисту хватило бы 75 или 80. У Бругера было 72, но игра Федерера была выше уровня типичного атакующего теннисиста. Итак, у Федерера не должно быть проблем с длинными матчами, и вы можете видеть, сколько пятисетовых игр он провел за свою карьеру. Он никогда не сдувался.

Но для Дорошенко самым ярким аспектом Федерера как спортсмена была его скорость и динамичность. Роджер был исключительно способным в плиометрических тренировках, где основное внимание уделялось повторяющимся взрывным упражнениям, например прыжкам на ящик.

– Он побьет все рекорды, – предсказал Дорошенко. – В то время, как другие за тридцать секунд могли сделать примерно пятьдесят пять прыжков, Федерер прыгал семьдесят раз. На самом деле, он был замечательным спортсменом, но поскольку психическая сторона и удары слева были несовершенными, Питер Картер чувствовал, что необходимо сосредоточить внимание на сокращении длины розыгрышей. Весь секрет в том, чтобы остановиться на нужном количестве ударов. Для такого парня, как Бругера, это было одиннадцать ударов. Для Федерера – три, четыре, максимум пять.

Сказать проще, чем сделать. Федереру с его вспыльчивостью и жаждой разнообразия, потребуется больше времени, чем некоторым из его сверстников, чтобы научиться правильно выбирать удары и добиваться стабильного успеха.

Питер Картер прекрасно это понимал и часто защищал Федерера на заседаниях швейцарской федерации от тех, кто считал его прогресс слишком медленным и вспоминал, что величайшие чемпионы тенниса обычно получали крупные титулы к двадцати годам (Сампрас, Борг, Макинрой и другие). Но Картер был непреклонен – Федерер придерживался другого расписания, он пытался сосредоточиться не на двух или трех важных ударах, а на всех ударах.

Андре Агасси, один из лучших и наиболее интуитивных игроков современности, тоже это почувствовал. Вернувшись в топ-10 в октябре 1998 года, Агасси встретился с Федерером в первом раунде швейцарского турнира на закрытых кортах в Базеле. Это было через неделю после того, как Федерер вышел в основную сетку турнира ATP в Тулузе и выиграл два раунда у опытных игроков Гийома Рау из Франции и Ричарда Фромберга из Австралии, а затем проиграл голландцу Яну Симеринку.

Агасси, один из десятки лучших соперников Федерера во всей его карьере, победил его со счетом 6–3, 6–2. После матча тренер Агасси, Брэд Гилберт, отправился в раздевалку – обсудить то, что во многих отношениях выглядело, как обычная победа.

– Андре сказал: «Черт, у этого парня, Федерера, серьезные навыки, и он скоро станет великолепен», – вспомигает Гилберт.

В следующем раунде Агасси победил двадцатидвухлетнего соотечетвенника Федерера, Иво Хойбергера,