Роджер Федерер. Долгий путь и прекрасная игра мастера - Кристофер Клэри

Двуязычие – одна из причин, по которой Швейцарская федерация тенниса решила переместить свой национальный тренировочный центр в Биль-Бьенн из Экюблана в сентябре 1997 года.

– Очень политически корректное место, – считает Свен Грюневельд, голландец, нанятый для наблюдения за программой коучинга в 1997 году.

В отличие от франкоязычного Экюблана, Биль-Бьенн позволял детям школьного возраста получать образование на языке по выбору.

Федерер, к тому моменту свободно владевший французским, был готов ко всему, что его новая тренировочная база могла потребовать от него, но ему больше не нужно было беспокоиться о домашних заданиях. В возрасте шестнадцати лет, после завершения обязательного курса, он решил прекратить свое формальное обучение и полностью сосредоточиться на том, чтобы стать профессиональным теннисистом.

Это был смелый шаг в консервативном, ориентированном на образование обществе, таком как Швейцария, где спорт даже в конце 1990-х редко рассматривался как серьезный карьерный путь.

– Менталитет изменился, но Швейцария – не та страна, которую я бы назвал страной спорта, – признал Марк Россет, лучший швейцарский теннисист до появления Федерера. – Это не США, не Австралия и не Италия. Иногда швейцарские спортсмены сталкиваются с некоторыми трудностями.

Россе вспоминает, как в восемнадцать лет выиграл чемпионат Швейцарии среди юниоров и узнал, что Швейцарская федерация тенниса не собиралась отправлять его на Orange Bowl 1988 года – одно из главных соревнований среди юниоров в мире, которое проходило во Флориде.

– Я спросил: «Почему нет? Обычно каждый парень, который становится чемпионом Швейцарии в восемнадцать лет, играет в Orange Bowl», – вспоминает Россе. – Но они сказали: «Ты недостаточно хорош, в этом нет смысла».

Россе, обиженный, но решительный, сказал, что все равно поедет, его семья заплатит за участие. Он стал первым швейцарцем, выигравшим титул Orange Bowl среди мальчиков до 18 лет (следующим будет Федерер).

– Этот момент поможет вам понять, как в Швейцарии это бывает, – продолжил Россе. – Нехорошо, что они так со мной поступили, но, с другой стороны, это помогло мне морально. Я подумал: «Хорошо, я вам не нужен. Я покажу вам, чего я стою».

Федерер столкнулся со скептицизмом почти сразу после своего решения бросить школу. Когда он пришел к своему дантисту в Базеле, во время чистки, как обычно, завязался разговор.

– Он ковырялся у меня во рту, и спросил: «Так чем ты сейчас занимаешься?» – вспоминает Роджер. – И я ответил: «Играю в теннис». А он продолжил спрашивать: «Хорошо, но чем еще?» Я говорю: «Это все». И он посмотрел на меня удивленно: «Все?! Просто теннис?!»

Федерер сменил дантиста.

– Я никогда не возвращался, потому что мне казалось, что он не совсем понимает, что я пытаюсь делать, – поделился Роджер. – Я гонюсь за мечтой, пытаюсь достать до самых звезд, а он хочет оттащить меня назад. И знаешь что? Я не потерплю, чтобы меня окружали такие люди.

Это был подход, которого Федерер придерживался и дальше, создавая свои собственные профессиональные и приватные круги общения. Он ценил позитивную энергию и людей, которые придавали ему сил. Такой подход, конечно, сопряжен с риском привлечения подхалимов, которые скажут вам то, что вы хотите услышать, а не то, что вам нужно услышать, особенно если у вас есть деньги. Профессиональный теннис наводнен такими личностями, которые иногда называют «команды». В микрокосме, где многие по понятным причинам не могут тебя поддерживать 24/7 десять месяцев из двенадцати, что часто требуется звездам в погоне за рейтинговыми очками, нет недостатка в подхалимах. В конце концов, тренеры и физиотерапевты тоже хотят жить своей жизнью.

Роджер, по словам тех, кто работал с ним на протяжении многих лет, стал ценить внутренние дискуссии и конструктивную критику. Но в шестнадцать лет он жаждал поддержки и веры в него.

– Я хотел услышать: «Это круто, Роджер, это отличный план», – поделился он. – Я думаю, что люди действительно могут помочь подростку, сказав ему: «Хорошо, дерзай! Я поддержу тебя, какой бы путь ты ни выбрал». Но, конечно, необходимо оставаться реалистом. Когда ты никуда не годишься, ты должен понимать, что останавливаться – это нормально, потому что некоторые люди заходят слишком далеко, а потом их это ошарашивает.

Наиболее влиятельные голоса разума на этом этапе принадлежали родителям Роджера. Да, они признавали, что их сын обладает значительным потенциалом и амбициями, продемонстрирвав это в Экюблане. Но Федереры прекрасно понимали, что многие перспективные юниоры так и не достигают высочайшего уровня. Им нужен был запасной план.

Роберт Федерер сказал Роджеру, что они помогут профинансировать его карьеру, но, если он не попадет в сотню лучших к двадцати годам, ему придется вернуться в школу и доучиться.

– У меня не было проблем с этим, я спокойно пообещал, – сказал мне Роджер. – Мне казалось, что у меня неплохие шансы, но я был реалистом.

Секундомер пошел в Биль-Бьенне, расположенном чуть более чем в часе езды к югу от Базеля. Как на корте, так и за его пределами, Федерер удачно рассчитывает время.

Новый Дом тенниса полностью принадлежал Швейцарской федерации, в отличие от центра в Экюблане, где она арендовала и оплачивала корты в частном клубе. Постройка своего помещения позволила федерации централизоваться, впервые разместив свои тренерские и административные отделы в одном месте. Швейцарский теннис достиг новой высшей точки. Несколькими месяцами ранее Мартина Хингис закрепила за собой статус вундеркинда, достигнув вершины женского рейтинга в одиночном разряде в возрасте шестнадцати лет, что сделало ее самой молодой № 1 в истории. Сезон 1997 года был бы для нее лучшим, поскольку она выиграла Открытый чемпионат Австралии, Уимблдон и Открытый чемпионат США, и, возможно, она бы выиграла последний турнир Большого шлема, если бы не проиграла в финале Открытого чемпионата Франции другой девушке: Иве Майоли из Хорватии.

Хингис ликовала недолго – сестры Уильямс подняли игру на новый уровень. Но она оставалась для них угрозой на всех покрытиях, с отточенной техникой и тонким чутьем, в которой было больше хитрости и самоуверенности, чем силы. Ее предсказуемо прозвали «швейцарской мисс», а в журналистских кругах – «Чаки», в честь улыбающейся детской куклы из фильма, которая терроризирует своих старших.

Улыбка Хингис действительно была загадочной: в ней можно было увидеть удовлетворение или угрозу, в зависимости от обстоятельств. Но ее теннисный талант был безоговорочным. Как и у Федерера, у теннисистки были международные корни. Ее родители были родом из словацкой части бывшей Чехословакии. Хингис тренировала ее мать Мелани Молитор, а не федерация, что можно сказать и о большинстве лучших игроков Швейцарии до Федерера. Она доказала, что можно мечтать о великом уже в молодом возрасте, и добиваться успеха в юности.

Федерер, чувствительный шестнадцатилетний парень, полный амбиций и энергии, который когда-то был боллбоем для Хингис в Базеле, вдохновился ее