Сколько лет, сколько зим… - Мария Семеновна Корякина-Астафьева

отбыло, а мы остались. Виктор Петрович затяжелел и ушел спать. Алитет развел костер, мы слушали тишину, которую время от времени своим истерическим смехом спугивала на том берегу куропатка. Я читала много стихов. Алитет что-то говорил о Маркесе, что он до него не доходит, прочитал несколько стихов и бросил, замолк. Лариса, жена командира отряда, — он нас «катал» на вертолете — рассказывала с любовью и восторгом о своих учениках — она преподает в музыкальной школе, рассказала истории из эвенкийской жизни, тоже прочитала несколько стихов, но программных, школьных что ли…

Все было здорово, и я буду помнить эту ночь, эту поездку долго. Река шумела то умиротворенно, то приливно, темнота так и не опускалась на тайгу — оглянулись, а за рекой уже заря загорается… Вышел из избушки заспанный Виктор Петрович и сказал: «Не спите, полуночники, все бормочете, а вот че в мире делается, небось и не думаете… А там, может, че Михаил Сергеевич говорит…»

Сходил на берег, вернулся, передернув плечами, постоял у костра, но не присел, а отмахнулся от нашего приглашения и ушел спать дальше.

Весь следующий день рыбачили, кто чем, затем мы с Ларисой кашеварили, она даже шашлык сообразила, да какой! К ночи навалился комар, а ночью разошелся дождь, и из пяти дней, проведенных в тайге, выдались погожие только два дня. Зато уж наговорились, наслушались, надышались… В доме культуры была встреча гостей, нас, значит, с представителями населения — так было все это обозначено. И когда любезно предоставили слово Виктору Петровичу, а у него слово «не задержится» — для начала поблагодарил присутствующих, что все пришли, оказали внимание, затем поговорил немного о себе, о литературе, и потом пошли вопросы, среди них, конечно же: «Какое впечатление произвел на вас город?»

— Ну, сами напросились, так слушайте мое впечатление о городе. Удручающее впечатление. Город не ухожен, кругом беспорядки, но главное: все дома покрашены, все до единого, в какой-то обдристанный цвет. Где вы столько этой говенной краски-то взяли? Неужели ничего другого придумать не могли? Вот и все мое впечатление. А народ как народ, живет, работает, пьет, ест… как везде, только там, на «магистрали», комара такого нет, а здесь эти комары, как волкодавы…

Вот и встретили Новый год. Выходит, Виктор Петрович прожил здесь, после войны и долгих странствий, шесть лет, поскольку переехал на свою родину годом раньше меня, летом 1980 года, а я осенью на другой год. Жизнь идет вроде уж и привычно, без особых отклонений, которые мешают жить.

В начале лета, даже в конце марта, приезжала Ирина с детьми и гостили здесь до самого отъезда в Феодосию — там и погреются, и фруктов поедят, и с морем познакомятся, да и сама Ирина, как сможет и сумеет, тоже отдохнет.

У нас в основном прежние дела и заботы. Виктор Петрович в основном в деревне, а я то там, то дома, но в городе больше, да и здоровье мое, как приехала сюда, хоть и помалкиваю, но чувствую, как оно из меня уходит помаленьку. Стараюсь об этом не думать, но оно, это ощущение, не радует и не оставляет в покое. Думаю, только бы не расхвораться — кто тут будет со мной возиться? Морока одна… Ну, будет как будет, думаю про себя, но дела пока делаю, надежды еще рождаются, радуюсь малым радостям, если случаются, радуюсь встречам.

В конце августа, пока предположительно, собираемся с Виктором Петровичем в Чехословакию — приглашения лежат, документы оформляются…

Дома опустело. Я съездила в деревню, сказала Вите, что Ирину с детьми провожала, что вот уж и телеграмма, что добрались благополучно, устроились хорошо, все живы-здоровы, ждите вестей, — и вернулась домой: много работы на машинке, да и надо подумать, что с собой взять из одежды, если поедем…

Дни идут, дела с разным успехом, но делаются, и только всякий день жду хоть самой короткой весточки от Иринки.

Для поездки в Чехословакию пока собрала только лекарства, положила на видное место — главное собрано, остальное — ближе к сроку. Кто знает, поедем не поедем, загадывать на дальнее время рискованно, а тут… как-то Ирина съездит? Мне бы как-то себя подкрепить лекарствами…

Иринка то пишет, то звонит, что отдыхают хорошо. Я ей потихоньку денежек туда подошлю, чтоб хоть на фруктах не экономили.

Где-то в половине августа вдруг обрушилось на меня состояние, когда ничему не рад, предчувствие чего-то неотвратимого, страшного, неизбежного, не стало покидать меня ни днем ни ночью. В это время приехали какие-то двое дипломатов, может, они и замечательные люди, но мне совсем не до них, мне и видеть-то никого неохота… Виктор Леонтьевич Деев временно ведал тогда какой-то спортивной базой или домом отдыха и пригласил поехать туда — отдохнуть. Я было отказываться начала, что вот… но он и слушать меня не захотел. Я понимаю, он хотел, как лучше. Еду, помалкиваю, когда можно не поддерживать разговор, слезы в горле комком… Там ходили, вроде даже грибы собирали, стали накрывать на стол. Когда выставили бутылки — я с ужасом на них посмотрела: они еще и выпивать будут. А так надо бы мне домой… Утешаю себя тем, что накануне позвонила Ирина, уже из Вологды, и так спешила рассказать, как они хорошо отдохнули, что она еще никогда так не отдыхала! И ребятишки отдыхали, резвились, как хотели, как все было замечательно! Говорила прямо взахлеб, сама себя перебивая. Сказала, что с Полей завтра пойдет в поликлинику, чтоб взять справки, что здорова, Витя сходит в школу, может с ребятами повстречается, узнает в какую смену, а она сама через два дня выйдет на работу, говорит, никогда не думала, что так можно соскучиться по работе, и все твердила: «Спасибо вам, дорогие мои! Спасибо». Сказала, что приехали вчера, а сегодня наведались в Сиблу — там тоже все в порядке и тоже замечательно… Не могла Иринушка наговориться, будто чувствовала, как тяжело мне жить отчего-то в эти дни, что вот-вот обрушится какая-то беда… Слава Богу, что она выговорила свою радость от отдыха, что сегодня вот еще провернет стирку — много белья накопилось, — а там и на работу…

Поехали мы домой, а дипломаты остались у нас, Витя велел на стол накрывать, а мне бы впору завыть во всю головушку. Но гости же… надо же…

И вдруг позвонила Валентина Михайловна Ярошевская — эти дипломаты ее знакомые, и она странным тоном спросила меня, у нас ли они еще и если у нас, то