Исчезнувшие царства. История полузабытой Европы - Норман Дэвис

на месте, а более тысячи добрались до Братиславы, но позже оказались в немецких лагерях. 17 марта венгерские солдаты заняли польскую границу и завершили свою короткую кампанию. Их встретили польские части, которые помогли им разобраться с пленными сечевиками. Пленников, подозреваемых в том, что они прибыли с польской стороны, отправили в Польшу. Остальные были доставлены захватчиками на берега реки Тисы и (как сообщается) убиты. Затем венгры перешли в Словакию, чтобы обезопасить себе приграничную зону.

Эти события, хотя и включали военные действия, значительное число жертв, вторжение в государство – член Лиги Наций и подавление демократического правительства, вполне могли бы считаться прелюдией ко Второй мировой войне. Увы, они очень редко упоминаются.

Подкарпатская Русь пережила большую часть войны под венгерским правлением в относительном спокойствии. Но в 1944 году долгожданное прибытие нацистов проложило путь для последней крупной операции холокоста и уничтожения всего еврейского населения. Приход Красной армии, в свою очередь, означал катастрофу для венгров, многие из которых были депортированы в ГУЛАГ. Чехословацкая делегация, которая надеялась, что Советы откажутся от контроля, появилась ненадолго, но быстро уехала. Преподобный Волошин, который тихо провел войну, занимаясь преподаванием в Праге, был доставлен в Москву и расстрелян[206].

Последовали пятьдесят лет советского молчания. В 1991 году Закарпатье вновь появилось[207] как район независимой Украины, в 2002 году преподобный Волошин был официально провозглашен героем Украины. В октябре 2008 года православный священник из Ужгорода, игумен Дмитрий Сидор, собрал группу русофилов для безопасности обладателей российских паспортов (точно так же, как их коллеги в Южной Осетии), и они публично объявили о восстановлении Республики Подкарпатская Русь. И снова мир не обратил на это никакого внимания.

III

В глазах большинства западных людей не может быть ничего более руританского, чем история однодневной республики Карпатская Украина. Все необходимые ингредиенты присутствуют: крошечная восточноевропейская страна, сварливая смесь неизвестных этнических групп, масса почти непроизносимых имен на незнакомых языках, варево «фанатичных национализмов» и трагикомический результат, в котором следует винить только руританцев.

Эти взгляды на Восточную Европу много раз всплывали в мышлении западных интеллектуалов. Они являются частью широко распространенного, но часто невысказанного предположения о превосходстве Запада. Они подразумеваются в нескольких влиятельных теориях экономической истории, таких как теории Иммануила Валлерстайна или Роберта Бреннера, и явно выражены в работах по политологии Ганса Кона, Эрнеста Геллнера и Джона Пламенаца. В одном из своих избранных отрывков Пламенац противопоставляет здоровый «гражданский национализм» западных стран предположительно нездоровому национализму их восточных коллег. Западный национализм, утверждает Пламенац, был «культурно хорошо оснащен». «У них были языки, адаптированные… к прогрессивной цивилизации. У них были университеты и школы… импортирующие навыки, ценимые этой цивилизацией. У них были… философы, ученые, художники и поэты… с мировой репутацией. У них были медицинские, юридические и другие профессии… с высокими стандартами». Иными словами, их изначально либеральные взгляды предположительно родились из высшего образования и культуры.

Из этого можно сделать вывод, что в Восточной Европе не было современных языков, школ или университетов (как в Праге или Кракове), ученых (как Коперник) или поэтов (как Пушкин) и, несмотря на адвоката Севлуса, который бросился менять свою табличку, никаких профессионалов. «То, что я называю восточным национализмом, процветало среди славян, а также в Азии, Африке… и Латинской Америке, – объясняет Пламенац. – Я не мог назвать его неевропейским и посчитал лучшим назвать его восточным, потому что он впервые появился к востоку от Западной Европы». Другими словами, изначально нелиберальные взгляды Восточной Европы предположительно произошли от более низкой культуры. Возможно, не так важно, что сам Пламенац, хотя и стал преподавателем Оксфорда, родился в черногорском Цетинье и был сыном премьер-министра короля Николы в изгнании (см. гл. 12). Подобный дух осуждения пронизывает этнические оскорбления и шутки, используемые писателем-фантастом Айзеком Азимовым, который обычно переводил их в руританский контекст, не упоминая названия ни одной реальной страны. Известная игра по разрешению конфликтов «Экваториальное киберпространство» использует в качестве базовой модели для своих конфликтов крайне националистическую страну под названием Руритания.

Критическое измерение в этих ложных сценариях можно найти в укоренившейся снисходительности к поведению великих держав и западных стран в целом. Любую группу руританцев можно выставить на посмешище, если не делать необходимых сравнений. В случае распада Чехословакии, например, не лишним будет спросить, как начался кризис. Следует ли осуждать дикий национализм восточноевропейцев и восхвалять умеренный гражданский национализм Адольфа Гитлера (который с самого начала разжег конфликт и подстрекал других следовать его примеру)? В более широком контексте украинской политики следует ли выдвигать на первый план мелкие беззакония мелких партий, в то время как массовые убийства в Советской Украине будут обойдены молчанием?

Вопросы того же рода можно задать и о международной дипломатии. Достаточно легко указать на заслуживающие порицания ошибки у разных там чехов, поляков, венгров, словаков и русинов. Тем не менее все они, являясь наиболее заинтересованными сторонами, были исключены из Мюнхенской конференции, как и Советы. Следовательно, основная ответственность лежала на тех, кто присвоил себе решения – в частности, на Адольфе Гитлере – хозяине и на Невилле Чемберлене – британском премьер-министре и главном госте. Вот контекст, в рамках которого можно провести некоторые показательные сравнения. Можно ли серьезно предполагать, что виды национализма, предпочитаемые Гитлером или Муссолини, следует характеризовать как гражданские или либеральные? Осмелится ли кто-нибудь сказать, что Юлиан Ревай и преподобный Волошин были эгоистичными, провинциальными и близорукими политиками, в отличие от щедрого, широко мыслящего и дальновидного государственного деятеля с Даунинг-стрит? Все суждения о несчастной республике Карпатская Украина должны начинаться с того факта, что русинское руководство отчаянно пыталось справиться с последствиями политики, которая была делом не их рук.

К счастью, «руританский синдром» теперь стал общепризнанным феноменом в интеллектуальном дискурсе и является предметом многочисленных исследований и анализов. Такие термины, как «империализм воображения» или «нарративная колонизация», придуманы учеными, исследующими ментальные карты Европы и «ориенталистские дискурсы инаковости». Балканизация – это стереотип, имеющий немногим большую обоснованность, чем Erewhon, Eothen или Dracula-Land. Он безвреден, пока остается в сфере шуток или оперетты. Тем не менее «для… продвинутых представителей европейских мультикультурных идеалов [все еще] возможно, – пишет один возмущенный ученый, – писать об албанцах, хорватах, сербах, болгарах и румынах с открытой обобщенной снисходительностью, которая ужаснула бы, если бы ее применили к сомалийцам или народу Заира». Nota bene: карпато-русины даже не попадают в список ущемленных[208].

Глава 14

Эйре[209]

Невероятный темп отступления короны с 1916 г.

I

По всем отзывам, визит принца Альберта в Дублин имел