Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

Да даже если просто «началась».

24 февраля 2022 года началась…

Началась…

И, видимо, рука уже сама отказывается писать «война», сама выводит – «полномасштабное вторжение». 24 февраля 2022 года началось полномасштабное вторжение. Не война.

Удивительно – проблема со словом «война» выходит за пределы поля действия российской цензуры. Там, где нет Роскомнадзора, все равно лучше не говорить, что 24 февраля 2022 года началась война, потому что это будет противоречить официальной украинской точке зрения, согласно которой Россия воюет против Украины с 2014 года. Словосочетание «полномасштабное вторжение» придумано для того, чтобы отделить то, что происходит теперь, от того, что происходило восемь лет – здесь тоже, между прочим, заметна перекличка с российским «где вы были восемь лет», но дело даже и не в этом. Допустим, военные события последних полутора лет действительно сделали более весомой и убедительной украинскую точку зрения на то, что происходило раньше, и следовать украинскому нарративу – знак уважения по отношению к украинскому народу, но давно ли знаком уважения стала прямая неправда?

24 февраля 2022 года на мирные дома спящих людей обрушились бомбы и ракеты. Начались не прекращающиеся до сих пор бои за те города, которые до 24 февраля 2022 года были мирными и часто вполне процветающими (вспомните довоенные виды несуществующего теперь Мариуполя или Бахмута). Хлынули миллионные потоки беженцев – на запад и в Россию. Какие еще бывают признаки войны? Да и вообще – нужно ли доказывать, что 24 февраля 2022 года началась война?

Сутками ранее Киев спокойно спал, спал Мариуполь, спал Бахмут. Люди жили, строили планы на обозримое будущее, в этих планах не было ни ухода на фронт, ни беженства, ни похорон. Это было 23 февраля 2022 года. Не было войны, был мир. Война началась 24 февраля, и никто не забудет ту ночь и то утро. Если война шла восемь лет, почему всем так стало страшно именно тогда? Почему все помнят эту дату?

Война началась 24 февраля 2022 года, и если это спорное утверждение – значит, общего между теми, кто заменяет слово война аббревиатурой «СВО», и теми, кто пишет «полномасштабное вторжение», гораздо больше, чем все привыкли считать. Между прочим, и Маргарита Симоньян говорит, что нынешняя война началась в 2014 году, когда погибла «горловская мадонна», и Маргариту Симоньян за такое никто не сажает в тюрьму, потому что – сюрприз! – в России все-таки сажают за антивоенные выступления, а не за то, что кто-то просто называет войну войной. Слово «война» спокойно употребляют официальные лица, в их кругу хорошим тоном считается говорить, что Россия воюет не с Украиной, а со всем Западом, и 2014 год для них – такая же точка отсчета, как и для украинцев.

Никто не забывает 2014 год. Тогда действительно началась война – в Славянске, в Донецке и Луганске, в Горловке и Макеевке, она задела и Мариуполь, и Краматорск. Погибали люди, было страшно, были бои – в том числе печально знаменитые котлы, был сбит малайзийский пассажирский самолет, много было ужасного.

Но та война закончилась. Были Минские соглашения, которые, может быть, действительно оказались невыполнимыми в полной мере, но что касается именно войны – ее они остановили, и дальше – только бои местного значения, обмен ударами между сторонами (Евгений Пригожин в своем знаменитом интервью вполне корректно это описал), и затухающая статистика потерь среди мирного населения, к началу 2022 года достигшая даже не десятков, а единиц.

Война 2014-15 гг. закончилась отторжением у Украины значительных территорий – это тоже факт, очевидно, печальный для украинской стороны, но самого по себе печального факта недостаточно, чтобы считать происходившее после 2015 года войной. Допустим, официальное состояние войны – давно отжившая формальность, никто давно не объявляет войн, но даже необъявленная война – все равно война. Боевые действия, военное положение, часто война парализует и политическую жизнь, на войне и выборы отменяют, и гражданские права ограничивают, да много всего происходит. В отношениях между Россией и Украиной в 2014-2022 годах было на порядок меньше признаков войны, чем теперь – и неужели даже такое утверждение кому-то покажется спорным?

Та война, которая была девять лет назад – ее называли гибридной. Когда кто-то называл ее гражданской, это звучало слишком антиукраински (хотя гражданские войны, в которых какая-то из сторон держится преимущественно на внешней поддержке – частая историческая практика, хоть в Боснии, хоть в Испании, а кто-то и российскую гражданскую войну готов описать в тех же выражениях) – хорошо, пусть не гражданская, есть масса терминов. «Странная война», «грязная война» – назовите как угодно войну, которую вела Россия на востоке Украины в 2014-15 гг., в любом случае это будет совсем не та война, которая началась 24 февраля 2022 года.

Но сколько недрожащих рук так и пишут «полномасштабное вторжение» вместо «войны». «Полномасштабное вторжение» – живой человек ведь так вообще не скажет, какая-то казенная калька, как будто спущенная по редакциям в методичке. Может быть, действительно это чье-то внешнее жесткое условие, как в России – конечно, не под страхом тюрьмы, но как условие финансирования – почему бы и нет? Ладно бы в одном медиа писали «полномасштабное вторжение», в другом «большая война», а в третьем – «вторая война», но когда прямо у всех-всех самая корявая и громоздкая формулировка из всех возможных – выглядит это кошмарно.

Даже безотносительно того, насколько формулировка верна, само ее использование уже стало маркером принадлежности к конкретной категории медиа. Видишь в тексте «полномасштабное вторжение» – ага, редакция сидит где-то в Восточной Европе, источники финансирования неизвестны, контент наполовину состоит из ссылок на материалы других точно таких же изданий. С точки зрения умения читать медиа – даже удобно. С точки зрения содержания – да тоже. Кто пишет «полномасштабное вторжение», тот уже расслабился, он не ищет правду, он точно знает, из какого пресс-релиза ее почерпнуть, и что бы он о себе ни думал, его журналистская функция сама по себе ограничена обязательностью одной формулировки и навязанностью другой. Права называть войну войной его лишило российское государство – но и свобода не вернула ему этого права. Может, и уезжать не стоило? В России наказывают даже за «воблу», но не было случая, чтобы кого-то посадили в тюрьму за «полномасштабное вторжение». Не потому ли, что «полномасштабное вторжение» – это буквальный синоним «СВО»? Казенный эвфемизм как декларация отказа думать, отказа сомневаться, отказа от свободы.

Войну, которая идет теперь, начал Путин 24 февраля 2022 года. Это знает солдат, знает