СВО XVII века. Историческое исследование - Илья Рыльщиков

258 четей. Всего: 375 четей «и в дву по тому ж», то есть на самом деле, в три раза больше. Потому что, по старинной русской земледельческой традиции, вся пашня делилась на три части: одна часть использовалась под яровые, вторая – под озимые, третья – оставалась под парами. Такая система севооборота называлась трёхпольем. И в нашем случае, крестьяне пользовались земельными участками «доброй земли» по очереди. Потом «добрая земля» переходила в разряд «перелога». Для поддержания урожайности крестьяне распахивали участки «дикого поля», которое после распашки становилось «доброй землей».

«Перелога» в селе Каликина Поляна было в девять раз больше, чем используемой под пашню земли. Если «добрая земля» использовалась крестьянами только по одному кругу, то можно предположить, что люди в Каликиной Поляне до 1615 года жили уже не меньше 30 лет, при условии, что в прежние годы они не распахивали больше земли, чем в 1615 году. Тут арифметика простая (1+9) 3=30 (лет). Если добрая земля использовалась непрерывно два круга в обработке, то есть шесть лет, то набегает уже 60 лет непрерывного хлебопашества каликинцев до 1615 года. И так далее. В эти расчёты не входят 538 четей с лишним, которые были даны Чудову монастырю по новой государевой жалованной грамоте. Кстати, про «добрую землю» этого, а также Новоспасского монастыря, в документе ничего не сказано. У каликинских крестьян Новоспасского монастыря в 1615 году в наличии было чуть больше 8 четей «доброй земли», да «перелогу» 70 четей, да «дикого поля» 172 чети и в два по тому ж. Новоспасскому монастырю государь пожаловал без малого 400 четей.

Но не только пашней были богаты каликинцы. «Да к тому же селу Каликину угодей бортные ухожеи за Воронежем и рыбная ловля в реках Воронеже и в Скоромне и Володимерском озере и в Забережных озерках и по речкам и бобровые гоны…» Речка Скроменка и сегодня течёт через село Каликино. За рекой Воронежем на востоке и сейчас на карте обнаруживаются с десяток крохотных озерков. А ещё у крестьян за рекой были покосы. «И всякое угодья монастырским крестьяном всем вопче владеть».

К этому самому старому из всех известных документов со списками каликинцев (а также добренцев и ратчинцев), мне удалось дотянуть родословную Захара Прилепина по пяти линиям. Тимошка Борисов сын Востриков, Андрюшка Казьмин сын Востриков, Кирилко Тихонов сын Ивакин, Фёдор Васильев сын Трунов – это выявленные предки Захара. От Фёдора Трунова к Захару Прилепину тянутся две родовые ниточки. Борис Востриков отец Тимофея приходится Захару Прилепину предком в пятнадцатом колене, Козьма Востриков отец Андрея тоже – в пятнадцатом. Василий Трунов – в четырнадцатом. Тихон Иванкин – в тринадцатом.

Вот живая цепочка из родных людей, протянувшаяся к Захару от Бориса Вострикова: Борис – Тимофей – Иван – Парфён – Василий – Герасим Востриковы – Марина Прилепина (Вострикова) – Калина – Иван – Никита – Пётр – Захар – Семён – Николай – Захар (Евгений) Прилепины.

Вот он такой же список по другой линии Востриковых: Козьма – Андрей – Борис – Клим – Степан – Афанасий Востриковы – Иван Востриков он же Колупаев – Сергей – Павел – Демид Востриковы – Марфа Прилепина (Вострикова) – Пётр – Захар – Семён – Николай – Захар (Евгений) Прилепины.

Подобный список, тянущийся к Захару от Тихона Ивакина, выглядит следующим образом: Тихон – Кирилл – Василий – Осип Ивакины – Авдотья Колупаева-Епифанцева (Ивакина) – Роман Колупаев-Епифанцев – Матрёна Вострикова (Колупаева) – Трофим – Савелий – Павел Востриковы – Мария Прилепина (Вострикова) – Николай – Захар (Евгений) Прилепины.

Здесь Труновы 1: Василий – Фёдор – Осип – Павел – Иван – Родион Труновы – Авдотья Родионова Быкова (Трунова) – Трофим Трифонов Долгополов он же Быков – Татьяна Трофимова Микулина (Быкова) – Мартин Захаров – Стефан Мартинов Никулин он же Кузнецов – Мария Степанова Прилепина (Кузнецова) – Семён – Николай – Захар (Евгений).

Это – Труновы 2: Василий – Фёдор – Осип – Василий – Василий Труновы – Авдотья Васильева Чеснокова (Трунова) – Агрепина Фёдорова Орженая (Чеснокова) – Сафрон Кириллов Орженой – Татьяна Сафронова Вострикова (Орженая) – Марфа Демидова Прилепина (Вострикова) – Пётр Никитин сын – Захарий – Семён – Николай – Евгений (Захар) Прилепины.

В этом документе среди монастырских крестьян присутствуют носители родовых фамилий Захара. Помимо Востриковых, Трунова и Ивакина, это: Чесноковы, Викулины/Никулины, Косиков, Кузнецов, Звягин, Долгай, Овчинников. Вполне возможно, предками Захара, хотя бы по женским линиям, являются вдовой поп Агей Селиванов и его сын поп Иван Агеев, потому что в родословной Захара Прилепина своё законное и достойное место занимают каликинские рождественские священники.

Минимум два человека из всех вышеперечисленных умели читать. Это – попы Агей и Иван. Отец Агея, скорее всего, тоже был священнослужителем и тоже умел читать. Это умозаключение опирается на аналогичные примеры. Скажем, у священников зарайского Никольского храма родословная уходила куда-то во времена Киевской Руси, о чём имеется документальное подтверждение. О зарайских священниках подробно я расскажу в другой своей книге, посвящённой предкам писателя Михаила Шолохова. Здесь зарайский пример привожу для того, чтобы показать, что священники могли передавать свою профессию и призвание от отца к сыну на протяжении тысячелетия.

В каликинском Рождественском храме хранились книги: «Евангелия» и «Шестоднев» литовской печати, «Минея» и «Псалтырь» московской печати, «Часослов».

«В любом явлении природы, в любых мелочах скрыта премудрость Бога. Природа – это источник боголюбия и уроков нравственной жизни» – об этом читал в «Шестодневе» отрок – поповский сын.

А ещё в этой и в других книгах было написано о чудесном сотворении мира за шесть дней, о далёких палестинах и берегах Иордана. Удивлялся отрок, пытаясь себе представить непостижимое, и с жадностью продолжал открывать для себя премудрости Божии. Когда божественные книги каликинской церкви уже были по нескольку раз перечитаны и почти выучены наизусть, юный попович придумывал с оказией ездить в Доброе Городище в церковь Николая Чудотворца, благо ехать-то всего десять вёрст. Добравшись, он читал прямо в храме книги: «Зерцало Пимена», «Житие Николы Чудотворца», «Житие Бориса и Глеба», «Чтенье Златоустова». Страстотерпцы, дикие звери, пещерные жилища, духовный подвиг, благочестивые князья, коварные злодеи, готовность умереть за правду и за Христа – всё это наполняло сознание юноши. Почти что по сумеркам он выходил из храма и шёл в слободу к условленному месту, где его уже поджидал знакомый каликинский мужик, который встречал медлительного поповича незлобивым ворчанием. Малец запрыгивал на мужицкие сани, закапывался в сено и быстро задрёмывал… Годы спустя, в тысячный раз повторяя знакомую с детства молитву, стоя