Повесть о продналоге - Иван Федотович Зиборов

— Тогда и вовсе хорошо. Ну, давай действуй, товарищ Алымов.

ГЛАВА 7

Нужно только, чтобы крестьяне

всегда знали, в каком положении

находится наша Республика… чтобы

они своими глазами видели, кто

наши враги и где они находятся…

(Из губернской газеты

«Красная деревня»

от 23 сентября 1921 г.).

1

Мишкин сосед — Василий Петрович Сидоров — поздно вечером возвратился с поля. Наскоро умывшись над ушатом, сказал жене:

— Бородавка приходил. Рожь молотить собирается. Сказал, что долг не будет брать натурой, пять ден за муку придется отрабатывать.

— Так на покосе отработали же.

— Отработали, да не всё…

Сидоров устало присел на скамейку, сердито посмотрел на Степаниду.

— Говорил ведь, не бери. Нет же, пристала, возьми да возьми. А теперича пять ден за горсть муки отрабатывать.

Степанида виновато опустила глаза, не смея возразить мужу. Конечно, можно было бы как-нибудь обойтись без Бородавкиной муки, да вот черти дернули взять.

— Давай, Вася, ужинать. — Степанида поставила на стол просвеченную до дна миску супа, старалась забыть неприятный разговор. Но он не выходил из головы, мучил ее. За эти пять дней многое бы сделали. По-хорошему хлеб скосить можно. Но и не идти к Бородавке нельзя, Кузьма, может, даст обмолотить рожь на своей молотилке, а то цепами за полмесяца не управишься. Как ни крути, ни верти, а снова придется идти в кабалу.

Рассуждать наедине с собой Степаниде было трудно, она попыталась выяснить, может, и ей пойти с Василием. Два с половиной дня работы — это не пять.

— Ты ведь не выдержишь, свалишься.

— Да уж как-нибудь.

2

По случаю молотьбы хлеба Кузьма зарезал трех уток. Из их потрошков Авдотьиха сварила холодец.

— Попробуй, сынок. — Зачерпнув навар из чугунка, Авдотьиха поднесла половник к Петькиным губам. — Смотри не обожгись.

Петька сладко причмокнул губами:

— Вкусно!

Поверх жировой пленки торчали мелко нарезанные утиные пупки. Над чугунком вился ароматный парок. Добрый будет холодец!

Собираясь в поле, Анненковы нажарили пирожков с фасолью, достали кусок прошлогоднего сала, малосольных огурчиков.

Бородавка запряг пару лошадей. Еще двух, выпрошенных у Илюхи Шишлова, привязал сзади телеги. Рядом с собой посадил Авдотьиху, в задке примостились ребята — Петька со Степкой.

У Петьки круглое, как тыква, лицо, курчавые волосы. Никакого сравнения с отцом. У Бородавки они жиденькие, с проседью.

Рядом с братом — Степка. Белобрысый, с оттопыренными ушами, Степка похож на мать. Как и она, краснощекий, неповоротливый.

Степка не с охотой едет в поле. Чему радоваться? Какой интерес таскать снопы, веять зерно, целый день глотать пыль. Все надоело. И что особенно обидно — будить стали рано. Мать пресекает всякие разговоры: вставай, и все тут. А если Степке поспать хочется, понежиться в постели? Никто этого не принимает в расчет. Ни на рыбалку сходить, ни накупаться вдоволь. И все из-за какой-то ржи. Вон ее сколько понасеяли, за неделю не обмолотишь.

Бородавка остановил лошадей, сгрузил с телеги поклажу. Петька со Степкой, поснимав рубахи, забрались на ставок молотилки. Растопырив в стороны слеги, словно крылья, она напоминала большую птицу, которая никак не может взлететь.

К просторному гумну потихоньку стали собираться должники. Первыми пришли хуторские, потом Сидоров со своей Степанидой, дальняя родственница Кузьмы с Осокоровского хуторка Поликарповна. Шла она двенадцать верст пешком и уже сейчас потихоньку охала: притомилась в дороге.

Пришли кто с чем, кто с граблями, кто с вилами, кому как наказывали.

— Долго что-то тянетесь, — проворчал Анненков.

Бородавка поставил Василия со Степанидой к молотилке на самую трудную работу. Сидоров должен был совать снопы в ее широкий зев, а Степанида готовить ему снопы.

Поликарповну Бородавка послал на скирду, снопы подавать.

— Расшибусь, — струхнула бабка.

— А куда ж тебя деть? Не сидеть же пришла.

Хуторских Бородавка поставил отгребать солому, а Петьку со Степкой пристроил к лошадям погонщиками.

Дав всем работу, Анненков стал налаживать молотилку. С масленкой в руке склонялся над приводом, смазывал шестеренки. Молотилка была его гордостью — только у него да у Илюхи Шишлова такие машины.

Поликарповна обследовала скирду, выбрала местечко, откуда удобнее подавать снопы. Пока Кузьма возится с молотилкой, надо сделать задел для работы, и она стала подцеплять вилами первый сноп. Сноп не поддавался, был тяжелым, перевясло могло развязаться, такой не подашь целиком, надо по частям. Поликарповна поддела его руками. Держа на коленях, ступила на освободившееся место. На вилах спустила к мостку, где его уже поджидала Степанида.

Другие снопы подавать легче. Правда, боязно было тянуться за крайними, можно упасть, и Поликарповна подтягивала их вилами к себе, обследовала, крепко ли держится перевясло, и уже потом спускала снопы Степаниде.

Кузьма вылез из-под молотилки, направился к лошадям. Сначала завел Кречета, он будет ведущим, за ним поставил шишловского Ветерка. Его соседкой будет Пчелка. Последним впряг Стрельца. Стрелец характером крут и строптив, шел неохотно, упирался копытами в землю. Артачилась и Пчелка, но, увидев кнут в руках хозяина, поспешила на место.

Петька со Степкой забрались на ставок. Ребята следили, чтобы лошади шли ровно, помахивали кнутами:

— Веселее, Пчелка!

— Подтянись, Стрелец!

Больше мороки с Ветерком. Все у него не так, как у других лошадей, спотыкался, раздувая ноздри, всем видом показывал, что не по нутру ему эта работа.

Закрутилась, завертелась карусель. Авдотьиха легко распиливала серпом снопяные пояски. Сидоров направлял снопы в молотилку. Работала она ровно, хорошо вымолачивала хлеб. Но вдруг забилась. По сигналу отца Петька со Степкой остановили лошадей, Бородавка стал ковыряться в горловине молотилки, вынимал из нее спрессованные жгуты. Он недовольно взглянул на Сидорова:

— Ты енто что, ослеп? — и, отстранив Василия, сам начал подавать снопы. — Что уставился на меня? Иди на солому.

Горько на душе у Степаниды. Василию не надо было становиться к барабану, так не по своей охотке пошел туда. Теперь Бородавка вряд ли даст обмолотить хлеб.

Все болело у Степаниды: руки и ноги, голова и плечи, покалывало в правом боку, чего раньше сроду не было. Снопы все чаще и чаще выпадали из рук, ни с того ни с сего развязывались перевясла. И передохнуть ей, бедняжке, некогда. Оглохнув от барабана, который выл ненасытно и бешено, требуя все новых и новых снопов, Степанида старалась не показывать вида, что устала, ведь Кузьма мог отстранить и ее.

Наконец Кузьма объявил перерыв. Бородавка долго возился с молотилкой, подтягивал ремни. Перерыв — еще не обед.