Повесть о продналоге - Иван Федотович Зиборов

— Выручайте, бабушка. Кинулись чинить мешки, а иголка всего одна. — Фроська с надеждой посмотрела на бабку.

Кузьмичиха порылась в полупустом сундуке, отыскала в нем клубок пряжи, из которого торчала иголка.

— Гляди, аккуратнее, последняя осталась, — протянула иголку Кузьмичиха.

Фроську ждали с нетерпением. Пока она ходила к Кузьмичихе, Мишка разрезал старый мешок. Марийка выкраивала латки, будто обновки прикладывала к мешкам.

— Фу, запыхалась. — Фроська достала иголку. — Бабушка наказывала беречь пуще глаз.

У Мишки ничего не выходило с латками. При первой же попытке он больно укололся. Пришлось отдать иголку Фроське.

У Фроськи латка что надо. Краешки заправлены аккуратно, нитки ложились ровно. Шло дело и у Марийки. Только вот вдеть нитки в иголку не так-то просто. Концы ниток ворсистые, размочаленные, никак не лезли в игольное ушко.

Наконец Фроська объявила:

— Один готов.

Все принялись рассматривать мешок, залатанный сестрой. На его дно Фроське пришлось наложить на старую латку еще одну. Последнюю дырку отыскали в уголке.

Самый старый пришлось порезать на латки.

Мишка улыбнулся:

— Одни дырки. Фрось, не знаешь, куда бы их пристроить?

Фроська улыбнулась.

Выбрасывать обрезки не стали, отложили в сторону — мало ли на что понадобятся в хозяйстве.

Со вторым мешком управились быстрее, положили всего четыре заплатки.

3

Мишка встал рано, быстро управился по хозяйству: принес воды, наколол дров.

— Поеду на ток, — сказал он сестрам.

— Можно нам с тобой, Мишунь?

— Будьте дома, вон дел сколько. Ты, Фрося, готовь завтрак. Маруся будет стирать мешки.

— А мне что, Мишуня, делать? — спросила Поля.

— В хате подмети.

Мишка зашел в сарай, взял хомут, вожжи, направился к Ворону. Увидев хомут, мерин задвигал губами, высунул морду в дверной проем, всем видом показывая, что заждался хозяина.

Ехал на ток Мишка мимо речки. И первым делом, решил проверить, не попалась ли в кубарь, что ставил вчера на ночь, рыбешка какая. Кубарь был пуст. Мишка перенес его на другое место, поставил под коряжины.

Ворон не спешил пригубить драгоценную влагу, чем-то не нравилась ему вода у берега, и он прошел на середину.

Мишка отпустил вожжи, ничуть не осуждая Ворона за такое желание. Видимо, у берега вода теплая, приторная. На середине речки — другое дело, там нет тины, песок чистый. Пей, сколько захочешь.

Попил, постоял, думая о чем-то своем, личном.

— Трогай, Ворон, — поторопил Мишка будто задремавшего коня.

Алымов хотел доделать ток, ведь не сегодня-завтра надо начинать молотить рожь. А то чего доброго дожди начнутся. Они словно специально поджидают начало жатвы, где-то сторонкой ходят, высматривают, когда крестьянин возьмется за цеп.

Доехал до поля Мишка быстро.

— Тпру, — остановил он мерина. — Вот те на!

Дернина разбросана по току, утрамбованная земля истыкана лопатой.

Мишка в смятении и досаде озирал изуродованный ток. Неужели опять приходил Бородавка? Точно, он. Вон следы его сапог. И окурок валяется. Значит, все же отомстил за дернину, что невзначай попала на его надел.

Мишка думал, что Бородавка просто так, для острастки на прошлой неделе пригрозил ему, но, оказывается, сосед шутить не собирался.

Пришлось делать все заново: убрал землю, почистил окрайки тока. Утрамбовал.

Мишка прикинул, где разложит снопы, куда денет солому. Обошел копны, выдернул из снопа несколько колосков, размял на ладони. Вот оно зерно! Все спрессовано, круто замешено в нем: утренние рассветы, лучи солнца, Мишкины силы. Есть и Ворона доля. И немалая.

Сколько хлопот с хлебом, пока зерно станет тяжелить мешки!

Мишка, надкусив зернышко, долго рассматривал хлебное нутро. Добрая будет мука. И на выпечку хороша, и на квас.

Домой мальчишка вернулся только к вечеру. Сестры были дома. Во дворе на веревке сушились выстиранные мешки. Фроська, подоив корову, направлялась с ведерком в руке в хату.

Но неспокойно было у Мишки на душе: все время перед глазами стояли изуродованный ток, валявшийся рядом Бородавкин окурок.

Наскоро поев остывшую картошку, Мишка опять засобирался в поле. «Надо покараулить, не ровен час», — рассуждал Алымов, надевая на морду мерина уздечку.

Сестры всполошились: куда это брат собирается глядя на ночь?

— Да я скоро вернусь, — хитрил он.

Сестер не проведешь. Если ненадолго, то зачем берет с собой зипун, на дворе тепло.

— В поле я, снопы стеречь, — признался Мишка.

Доводы вроде бы веские, но все равно оставаться Фроське, Марийке и Поле одним боязно.

— Да кто вас тронет, кому вы нужны, — успокаивал их Мишка.

— Забери нас с собой, — просили наперебой девчонки.

Сестры верили, что у них в хате живет домовой. По ночам он выходит из своего убежища из-под печки, неслышно ходит по хате. Домовой представлялся им шерстистым и рогатым.

Еле уговорил Мишка сестер, пообещав вернуться рано.

Забраться на спину коня не так-то просто, мал выдался ростом мальчишка, и конь сам подходил к повозке, чтобы легче с нее было седоку сесть на его спину. Мишка подостлал мешок, набитый травой, потянул уздечку.

Сначала ехал по левому берегу Обмети, у Лысого мыска свернул в поле.

Тихо в поле. При свете луны просторно оно и необъятно.

Мишка спутал Ворона, пустил на межу. С мерином ему не так боязно.

Устроился на ночлег у копны. Расстелил зипун, подложил под голову сноп.

Невеселые думки у мальчишки. Первый год они живут без матери, пятый — без отца. Три малолетние сестры на его шее, а с Вороном и Белкой — целых пять душ. Правда, с Вороном и Белкой легче. Одно слово — кормильцы. Ни одежи, ни обувки не требуют. Не надо им ничего ни стирать, ни шить, разве иной раз хомут Ворону подлатать. Труднее с ними зимой. Попробуй не дай корма. Особенно строптива Белка, ничего ей не докажешь, будет звенеть цепью, реветь на всю деревню. А это уж последнее дело, ежели корова ревет: перед соседями стыдно.

Слава богу, на эту зиму сенца маленько припас. И солома будет. Ячменную солому надо к весне приберечь, а ржаную с наступлением морозов травить. Все так делают.

И сестры — ничего не скажешь — умницы они, послушные, работящие. И платья себе постирают, и корову подоят.

Словом, на сестер Мишка не обижается. Пока не надоела им никакая работа, хотя одно и то же сегодня, завтра: дои корову, паси ее, подметай хату, лезь в погреб, вари картошку. А может, и надоела, кто знает. Мишка на себе, например, испытал, как неохота вставать по утрам, а вот приходится, что поделаешь. И мать, бывало, ни свет ни заря — на ногах.

Все ждут лето. А придет оно, так намотаешься, что не рад ни этим росным зорям,