Повесть о продналоге - Иван Федотович Зиборов

Сейчас главное — побыстрее обмолотить хлеб. Одному, правда, тяжеловато. А кому легко? Вон и Артамон с бабкой вдвоем до земли гнутся, а молотят. Бедняжки! И помочь им некому. Может, все-таки Фросю послать?

Нет хлеба — плохо, много его — думай, как обмолотить, куда ссыпать зерно, как уберечь.

«Так что же делать с сестрами?» — подумал Мишка. Марийке скоро в школу, а одеть не во что, кофтенка, правда, есть, но вся в заплатках. Не провожать же ребенка в таком виде. И обувку надо, и платок. Может, корову продать? Жаль. На ноги поставила, не пустила по миру с сумой. Да и мать перед смертью строго-настрого приказывала беречь корову.

Мишка представил, как поведет ее на базар, как будут пинать в бока дотошные покупатели, как, торгуясь, будут корить Белку. Нет, не поднимется у него рука на корову, да и сестры не разрешат свести со двора свою любимицу.

А может, повременить отдавать Марусю в школу? И никто не будет упрекать, немногие дети в нее ходят из-за бедности. С обувкой, конечно, проще — лапти можно сплести. Когда вот только с ними заниматься, надо хлеб молотить, а там пахота подоспеет, да и сеять рожь надо, не до лаптей будет. Может, Кузьмичиха поможет лапти сплести? Должна бы, окромя нее некому.

А вдруг скажет: и иголку им дай, и с девками побудь? Надо все-таки с ней потолковать.

И платки пора бы девкам справить, да и юбки не мешало б. Самому как-нибудь и обойтись можно, рубаха отцова крепкая еще, сапоги новые его вон в сундуке лежат. «Пуда два ржи все ж таки надо будет продать на ситчик девкам».

4

Сестры долго не спали. Напившись молока, они лежали на кровати, прислушивались к шорохам на улице. Марийка с Полей время от времени посматривали в сторону подпечья: не шевельнется ли там домовой, и, успокоившись, прильнули к Фроське. И все же на всякий случай, то ли все еше надеясь, что брат вернется, то ли, чтобы Марийка с Полей не забоялись, Фроська зажгла коптилку. Коптилка чадила. Тусклый огонек печально и сиротливо сторонился летавших над столом мух, покачивался, словно боялся померкнуть.

Сестры стали приставать к Фроське, чтобы она им сказку рассказала.

— Давайте «у лукоморья дуб зеленый», — предложила Фроська.

Десятки раз рассказывала и пересказывала она сказку, и все равно интересно слушать. Она и самой Фроське нравилась. Почти четыре года назад рассказывала ее в школе Мария Ивановна. Так и вспоминается сейчас, голос учительницы мягкий, шептучий:

У лукоморья дуб зеленый,

Златая цепь на дубе том.

И днем, и ночью кот ученый

Все ходит по цепи кругом.

Сколько бы ни рассказывала Фроська сказку, у сестер обязательно найдутся вопросы. Им интересно: зачем все время кот по цепи ходит, кто его привязал, как звали того кота!

— Не перебивай, Поля, — злилась на сестренку Марийка.

Когда же Фроська шептала об избушке на курьих ножках, то Марийке с Полей не терпелось расспросить Фроську, что это за избушка, кто ее построил и кто в ней живет.

— Вот в школу пойдете — все узнаете, — говорила Фроська.

— Ну, Фрось!

Фроська злилась:

— Я же вам сказала, в школе все узнаете.

— Что, Мария Ивановна строгая?

— Строгая, но добрая. Помните, карандаш я приносила домой?

— Помним.

— Так вот, это Мария Ивановна мне дарила. И тетрадку в клеточку она покупала. А вот попа Федора мы все боялись. Кто не выучит наизусть молитву — на гречку ставил. Так это когда было! Еще при царе.

— И тебя ставил?

— И меня тоже. А Мишуню так линейкой бил по лбу.

— Вот он какой, поп Федор, — вздохнула Марийка. — А я думала…

Вконец отощавший огонек коптилки, подавшись назад, потом вперед и не выпрямившись, испустил дух.

5

Мишка боялся заснуть. Надо было убить время, и он стал считать звезды, но скоро сбился со счета — так их много на небе. Они загадочно мерцали, будто знали какую-то тайну.

Мишка без труда нашел Большую Медведицу. Интересно, почему такое название у звезд? Неужели, там и вправду живут медведи?

Он попытался представить зверя, мысленно соединяя кривой линией звезды, но ничего похожего на медведицу у него не получилось. Странно, почему возле медведицы совсем мало звезд? Они и вправду будто боятся находиться рядом, держатся на расстоянии.

Потом Мишка долго смотрел на луну. Тоже загадочное светило. Сейчас луна полнотелая, большая-пребольшая. Но пройдет какое-то время и останется от нее одна половинка, словно хлебная скибка, потом и вовсе скрючится в подкову.

Алымову надоело считать звезды. Чем же еще заняться? Интересно, а сколько примерно фунтов в снопе? Мишка подошел к копне, взял верхний, потрусил на руках. Фунтов двадцать-двадцать пять с соломой. А если чистое зерно брать?

Он взял еще один сноп. Кажется, по весу они одинаковые. Допустим, так. В среднем из каждого снопа должно бы фунтов пятнадцать выйти. Дальнейшие подсчеты показали, что со всего надела можно намолотить пудов шестьдесят пять. Должно бы хватить и на продналог, и на семена. И себе немного останется…

Обманчива ночная тишина. Где-то тявкнула собака. Сначала зло и громко, потом сбавила тон, осеклась, видно, узнала хозяина. Кому-то, как и Мишке, не спится.

6

Не спал в ту ночь и Бородавка, все его раздражало: храп жены, умаявшейся после молотьбы хлеба, противно гнусавившие мухи, летавшие из святого угла к столу и обратно, и даже ходики, словно спешившие отсчитать, сколько осталось жить Кузьме.

Долго сидел он, сгорбившись, за столом, подперев голову руками. То вдруг, вставал, выхаживая из угла в угол горницы. Бутылка первача давно была выпита, и, чтобы не маячила перед глазами, бросил ее под стол. Все кипело в нем от злости. Мысли вертелись вокруг хлеба, словно ржавчина, разъедали нутро. Как ни старался Кузьма убедить мужиков, чтобы не везли они хлеб в счет продналога, ан нет, многие заколебались. И даже на кого крепко надеялся, что будет до конца стоять на своем, и тот, оказывается, советчикам продался. Ну ладно бы, избач там вслед за Алымовым брякнул, что повезет хлеб, ну Макарка — ему положено по должности, а то ведь Кондрашка Мальцев пристрял к ним, на кого и не подумаешь. С чего бы это? Даже в голове не укладывается.

Сколько же пудов с него причитается? На той, последней,