Храм войны. Люди и их идеи, сделавшие возможным российское вторжение в Украину - Илья Геннадиевич Венявкин

РФ, потом в ФСК, и наконец, в 1995 году, — в ФСБ. У всех этих структур менялись и начальники: Ельцин искал наиболее лояльного и удобного для себя человека. В 1994 году руководителем ФСК стал Степашин, продемонстрировавший свою верность президенту во время восстания в октябре 1993 года. Конфликт между президентом и депутатами Верховного Совета вылился тогда в уличные столкновения, расстрел демонстрантов у телецентра «Останкино» и штурм парламента с применением танков. Степашин, и сам влиятельный депутат Верховного Совета, занял сторону Ельцина и был за это вознагражден. Став главой спецслужбы, он забрал к себе в Москву и Патрушева.

В новой должности Степашин начал энергично ездить по стране и говорить о необходимости увеличить полномочия спецслужбы. Первая большая проверка для него случилась в ноябре 1994 года. К этому моменту по сути в независимой от Москвы Чечне вовсю полыхал политический кризис: президент Чечни и сторонник ее отделения от России Джохар Дудаев вступил в конфликт с собственным парламентом, депутаты создали Временный совет и попытались отстранить Дудаева от власти, в республике началась гражданская война. Ельцин решил поддержать чеченскую оппозицию.

Степашин вместе с подчиненными разработал план по усилению оппозиционеров: завербовать за деньги российских солдат и офицеров, передать им танки и послать на штурм Грозного, сделав вид, что это войска Временного совета. Российским военным обещали, что серьезного сопротивления они не встретят, а население будет встречать их ликованием. Утром 26 ноября 1994 года на танки нанесли белые полоски и отправили их в Грозный. После этого все пошло не так. В центре города колонну танков расстреляли из гранатометов, членов экипажей убили или взяли в плен. Министр обороны Павел Грачев сказал журналистам, что российских солдат в Грозном нет.

Через четыре дня Ельцин ввел режим чрезвычайного положения на территории Чечни. Под новый 1995 год на штурм чеченской столицы пошли уже полноценные российские войска. Эта операция тоже окончилась катастрофой. Бои за Грозный тянулись до февраля, в них погибли минимум полторы тысячи российских военных и 27 тысяч мирных жителей, город превратили в руины, чеченские сепаратисты отступили, но не были разгромлены. Когда Степашина спросили, какие выводы он сделал из этих провалов, он ответил: «Наша спецслужба должна быть сильной. Наделенной не только аналитическими и информационными функциями, не только возможностью что-то прогнозировать и предлагать, но и действовать. Спецслужбе нужны руки. Сегодня их у нас не оказалось».

На фоне катастрофы новогоднего штурма неудачу с ноябрьской операцией Степашина быстро забыли. В июне 1995-го произошло то, за что он не мог не разделить ответственность. Колонна чеченских боевиков под руководством Шамиля Басаева зашла в Ставропольский край и захватила больницу в городе Буденновск. В заложниках оказались более тысячи человек. Боевики требовали остановить войну и дать Чечне независимость.

Ельцин в этот момент был на саммите Большой семерки в Галифаксе, и основные решения принимал премьер Виктор Черномырдин. Он вел переговоры с помощью правозащитников, не согласовывая свои решения с силовиками, которые в этот момент готовили штурм больницы. В итоге группа спецназа начала штурм, но не смогла пройти дальше первого этажа. После этого переговоры возобновились. Договорились о том, что боевики отпускают заложников и возвращаются в Чечню. В качестве гарантии безопасности с ними поехали добровольные заложники. Степашин пытался убедить Черномырдина: «Есть задумка все-таки попытаться лупануть по автобусам. Возможны потери среди заложников. Но тогда замочим всех бандитов. Летчики готовы поднять вертолеты». В результате никто не принял решение «мочить» террористов, и они благополучно вернулись в Чечню. Черномырдин потом считал, что он свою задачу выполнил («Это был первый случай, когда жизнь простых людей была поставлена выше мифической „государственной целесообразности“»), а силовики свою — провалили. Степашин подал в отставку.

Патрушев не принимал непосредственного участия в разработке операции в Буденновске, но должен был сделать для себя вывод: политики, ведущие мирные переговоры с боевиками, всегда сделают силовиков крайними. После отставки Степашина он продолжил служить в ФСБ, но его карьерный рост остановился. В 1998 году он решился уйти из госбезопасности после 24 лет непрерывной работы.

Следующие перемены в судьбе Патрушева были связаны с быстрым карьерным ростом его коллеги по КГБ Владимира Путина. В 1997 году Анатолий Чубайс, знавший Путина по Ленинграду, посоветовал его Валентину Юмашеву — тогдашнему главе администрации президента. Путин пришел на позицию начальника главного контрольного управления президента и впечатлил Юмашева своей работоспособностью. В 1998-м Юмашев сделал его своим первым замом, а на освободившееся место пришел Патрушев.

Путин стал встречаться с Ельциным каждый день. К этому моменту от критики чекистов в ельцинской риторике не осталось и следа. «Оглядываясь назад, я вижу: в разоблачении преступлений органов безопасности мы чуть было не перегнули палку, — сетовал президент в 1997 году и развивал мысль дальше: — Сегодня в рядах наших спецслужб — подлинные патриоты своего дела. Эти люди работают не за славу и награды, а — не побоюсь этого слова — за идею».

Надолго в администрации президента не задержались ни Путин, ни Патрушев. Путин с позиции первого зама Юмашева перешел на место директора ФСБ и забрал с собой Патрушева, а в августе 1999 года стал премьер-министром. Патрушев снова занял освободившееся путинское кресло и возглавил ФСБ. В день назначения они с видимым удовольствием разыграли сценку в духе своего чекистского прошлого: «Полковник Путин пост сдал». — «Генерал-полковник Патрушев пост принял».

Директор ФСБ

Через месяц после того, как Патрушев стал директором ФСБ, в Буйнакске, Москве и Волгодонске стали взрываться жилые дома — один за другим, примерно раз в четыре дня. Погибли больше трехсот человек. В стране началась паника. Власти обвинили во взрывах чеченских сепаратистов, недавно еще и начавших вторжение в Дагестан, но те не взяли на себя ответственность.

Вскоре ситуация стала еще запутаннее — и неприятнее для репутации ФСБ. 22 сентября в Рязани заметили людей, переносивших тяжелые мешки в подвал жилого дома. Приехавшие оперативники обнаружили в подвале взрывное устройство и определили, что в мешках находится взрывчатое вещество — гексоген. На следующий день все медиа страны рассказали о предотвращенном теракте. Владимир Путин похвалил рязанцев за бдительность, а еще через день произнес свое знаменитое обещание «мочить террористов в сортире». Тогда же Николай Патрушев неожиданно дал интервью телеканалу НТВ и объявил, что это была постановка: «Я считаю, что учения должны быть приближенными к тому, что происходит в жизни, потому что иначе мы ничего не найдем и нигде не отреагируем ни на что». Ситуация оставляла слишком много вопросов: почему высшее руководство государства не знало, что в Рязани шли учения? Почему учения проводили на живых и перепуганных гражданах? Почему экспертиза нашла в мешках реальный гексоген?