Военный коммунизм. Народ и власть в революционной России - Александр Юрьевич Давыдов

ответственность за поддержание в порядке муниципального жилого фонда, власть столкнулась с неразрешимыми задачами. Ее работники были не в состоянии чинить канализацию, поддерживать чистоту, эвакуировать мусор в тысячах зданий. Поэтому еще в декабре 1917 г. декретом Совнаркома вопросы хозяйственного обслуживания и «поддержания в нормальном эксплуатационном состоянии домовладений» передавались в ведение домовых комитетов, существовавших в России с 1914 г. Однако их социальный состав властям не понравился. В результате его «чистки» и удаления «чуждых» элементов возникли домовые комитеты бедноты (домкомбеды). Они избирались на общих собраниях граждан, проходивших под контролем со стороны партийных и советских структур[192].

В некоторых случаях выборным органам удавалось опираться на самодеятельность жильцов в целях сохранения домов от грязи, холода, хулиганов и грабителей. Однако в центральных районах, где вместе со старожилами селилась съехавшаяся со всех городских концов разношерстная публика, это удавалось редко. Домкомбеды чаще покрывали виновных в порче имущества, чем призывали к порядку или наказывали. Квартирами пользовались бесплатно, доставались они даром, чувство ответственности за их состояние у горожан не выработалось. Незаинтересованность, обезличивание, безответственность принесли много вреда. «Стоит дом на лучшей площади, — свидетельствовал государственный деятель В. И. Невский, — в начале осени с крыши содрали три листа железа, пошел дождь — погиб третий этаж, люди из него выселились; пошел снег — погиб потолок второго этажа, теперь дом, хороший каменный дом, необитаем. А сколько таких домов!»[193] Многие деревянные дома не отапливались и были буквально «съедены» жуками-вредителями. Часть зданий разобрали и пустили на дрова.

По данным одной санитарной ревизии, в Петрограде к 1922 г. было зарегистрировано 600 зданий, «по своему состоянию угрожающих общественной безопасности»[194]. В коридорах обнаруживались кучи мусора, полы в комнатах выламывались на топливо. Водопровод, канализация не действовали. Вместо уборных использовались пустовавшие комнаты. Нижние этажи представляли «вредную клоаку», нечистоты выливались в окна, мусорные ямы были переполнены[195]. Похожая ситуация складывалась в других городах; так, в начале 1920-х гг. в Моссовете скопилось значительное число заявлений граждан с просьбой разрешить вернуться в старые места проживания (в подвалы и на чердаки) по причине негодности новых жилищ[196].

Новая жилищная политика, выразившаяся в ликвидации права частной собственности на недвижимость и упразднении слоя домовладельцев, вызвала нарушение системы попечения о жилищах. У жильцов отсутствовала мотивация к вложению личных труда и денег в поддержание своих домов в бездефектном состоянии. Система выселений, уплотнений, переселений вызывала постоянную смену обитателей зданий, а также рождала у граждан чувство неуверенности в длительности пользования жильем. «Та хозяйственная работа, которая так важна для сохранения жилища — вовремя вставить стекло, законопатить щели, вбить гвоздь, залатать крышу — повседневный ремонт, отсутствие которого приводит к быстрому и прогрессирующему разрушению жилища, — почти совершенно исчезла во время революции, ибо лишилась своей основы: заинтересованности в сохранении жилища со стороны его обитателя, неуверенного в завтрашнем дне», — писал в 1921 г. журнал «Коммунальное дело»[197].

Военный коммунизм нанес огромный вред жилищно-коммунальному фонду страны. В 1920-е гг. компенсировать потери не успели. Они усугубились в ходе «реконструктивных» кампаний 1930-х гг. Жилищный кризис стал атрибутом и фактором советской общественной жизни на всем ее протяжении.

Трудовая повинность

Усилению контроля за обществом во многом содействовало установление всеобщей трудовой повинности. Еще в декабре 1917 г. В. И. Ленин, выступая на заседании бюро Высшего совета народного хозяйства, настаивал на распространении трудовой мобилизации на все население в возрасте от 16 до 55 лет. Тогда ее введение назвали преждевременным, поскольку контроль за населением установить оказывалось невозможно по причине отсутствия стабильных структур нового государства. Тем не менее принятая 3 января 1918 г. «Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа» (до июля 1918 г. она фактически являлась конституцией республики, а затем стала ее составной частью) декларировала переход к трудовой повинности. На первых порах положения Декларации применяли к «эксплуататорским» классам, представители которых стали вовсю использоваться на грязных и неквалифицированных работах — уборке снега и мусора, рытье окопов; во время эпидемии холеры «буржуазия» была мобилизована на опасную работу по захоронению холерных трупов[198]. Детали проекта прикрепления трудящихся к производственным участкам обсуждались на Первом Всероссийском съезде комиссаров труда в том же январе[199].

Дело оказалось сложным и потребовало длительной подготовки. Только в конце 1918 г. был окончательно принят Кодекс законов о труде, в котором регламентировались правила и порядок распространения трудовой повинности на всех без исключения трудоспособных граждан 16–50 лет. Они обязывались встать на учет в отделах распределения рабочей силы и работать там, где прикажут. Обычной практикой стало объявлять о призыве рабочих и специалистов различных отраслей на государственную службу, как это делалось с набором в Красную армию. Уклонисты подпадали под юрисдикцию военного трибунала[200].

Был учрежден Главный комитет трудовой повинности (Главкомтруд), возглавлявшийся главным чекистом Ф. Э. Дзержинским и включавший в себя представителей ведомств и ВЦСПС. При нем стали одна за одной возникать комиссии со сложными и длинными названиями, например Комиссия по рациональному использованию привлеченной в порядке трудовой повинности рабочей силы для приведения в нормальное рабочее состояние населенных пунктов России (Чрезкомздрав). Важную роль играли создававшиеся на местах многочисленные комиссии по трудовой повинности (комиструд). В их функции входило выявление так называемых труддезертиров, которых предлагалось заставить приступить к работам. В данной связи Москомтруд разместил в 1920 г. в газете такое воззвание: «Честный гражданин, посмотри, сколько расплодилось паразитов на твоем теле — здоровых и крепких людей, которые торгуют разным хламом, ситром и квасом». Далее предлагалось: «Бери их за шиворот и веди в комиструд, райкомтруд или горкомтруд, там дадут им работу, заставят трудиться на общее благо»[201]. Кроме того, эти организации устраивали облавы на «лежебоков, лодырей», в которых участвовали многие тысячи милиционеров, активистов партийных и советских органов. Оригинальностью отличались формы проведения облав в национальных районах. Так, в Фергане окружали мечети; иногда специально устраивали массовые мероприятия, чтобы собравшихся задержать и привлечь к работам. В конце концов местных жителей не удавалось собирать ни на какие митинги и собрания, а киргизы-кочевники Семиреченской области даже перестали приближаться к населенным пунктам[202].

Комиссии Главкомтруда сосредоточились на оформлении и выдаче гражданам заменивших дореволюционные паспорта трудовых книжек. Менять место работы, зафиксированное в этом документе, без разрешения администрации не позволялось. В трудовых свидетельствах, кроме общих сведений о человеке, приводились данные о грамотности и судимости, содержались информация о местах проживания и занятиях до революции, об имущественном положении и т. п. Процесс оформления книжек оказался столь длительным, что основная масса трудящихся на руки получить их до отмены при введении нэпа не успела.

При этом из-за