Новая наука заколдованной вселенной. Антропология большей части человечества - Маршалл Салинз

невидимости духи присутствуют вместе с людьми в одной и той же реальности. Духи могут быть невидимы для людей, но люди видимы для духов. То, что последние обычно – хотя не всегда и обязательно – невидимы, не означает, что они находятся где-то еще, в другой плоскости бытия. Я не видел многих вещей, о существовании которых точно знаю, например пустыню Сахара; некоторых я никогда не смог бы увидеть, например Джорджа Вашингтона или Джеронимо[33]. Неверно заключать, как это иногда делают этнографы, что боги, призраки и другие метасущества, поскольку они невидимы или существуют в другом месте (например, на небе или в далеких горах), обитают в реальности за пределами человеческого мира. Однако чаще всего антропологи сообщают, как это сделал лингвист и антрополог Роджер Кизинг (Keesing 1982) на примере народа квайо с Соломоновых островов, что «это различие между видимым и невидимым не подразумевает никакой трансцендентности, никакого принципиального разделения между царствами предков и живых людей» (73).

Предки квайо, особенно родственные духи умерших родителей, дедушек и бабушек, братьев, сестер и детей, являются непосредственными членами своей группы и участниками повседневной жизни. Люди говорят с ними ежедневно, отмечает Кизинг, и встречаются с ними по ночам, когда тело спит, то есть подразумевается, что у людей тоже есть невидимые бестелесные духи-силы. Значительная часть разговоров, в которых участвуют квайо, происходит не между живыми людьми, а между живыми и мертвыми. Уже к трем годам ребенок узнает, что социальная реальность включает акторов, которых он или она не может видеть, и вслед за этим – что эти силы невидимых предков являются «источником успеха, удовольствия и безопасности и причиной болезней, смерти и несчастий» (33).

Ни один ребенок не мог избежать формирования когнитивного мира, в котором духи не были бы постоянно присутствующими участниками социальной жизни, от которых зависит жизнь и смерть, успех или неудача. Ни один ребенок не смог сформировать мировоззрение, в котором границы сакральности и опасности – мужского и женского, живого и мертвого, а также их отображение в пространстве и выражение в правилах, относящихся к объектам и способам поведения, – не были бы четко определены (38).

Правила управляют вселенной, пишет Кизинг, и люди должны следовать им тысячами повседневных способов – или рискуют подвергнуться наказаниям со стороны этих вездесущих предков, особенно духов родственников, которые, несмотря на близкие отношения, без колебаний нашлют болезнь и смерть на нарушителей.

Невидимость духов располагает их скорее не «где-то в другом месте, а повсюду». Скандинавский этнограф Кеннет Силландер искусно подмечает вездесущность невидимости у бентиан – небольшой группы даяков, живущих в верховьях одной из рек в восточной части Калимантана. Поскольку духов нельзя увидеть, «никогда нельзя быть уверенным, где они и что замышляют, а значит, с ними нужно обращаться так, как если бы они постоянно присутствовали рядом, обращая внимание на то, что им оказывается должное уважение, поведение людей не оскорбляет их» (Sillander 2016, 169). При всей неопределенности в отношении духов – Силландер пишет в одном отрывке, что «они живут как будто бы в другом измерении» или даже «в параллельном мире» (170), – все знают о них много и в самом деле часто сталкиваются с ними, причем не только шаманы, но и обычные люди.

Глубоко в лесах, под водой и на небе у них [богов, мертвых, некоторых животных, владык видов, демонов] свои деревни и дома, а также человеческие культурные институты, такие как брак, родство и лидерство. С духами также разговаривают, как если бы они были людьми, им дарят подарки, похожие на те, что ценят люди (168).

И шаманы, и другие люди могут быть одержимы духами, что происходит довольно часто, особенно в процессе ритуала, и «душа любого человека может встретиться с духами во сне» (167). Таким образом, невидимость духов не означает их существования отдельно от людей, и если они и живут в «параллельном мире», то люди тоже его населяют. Ведь люди сами обладают невидимыми «душами», внутренними сознаниями; все они символизируют существа, которые во сне или наяву могут попадать в чудесные внетелесные приключения в пространстве и времени, где они встречаются и взаимодействуют с духами. Люди сами – духи.

Люди – это духи

[У арктических инуитов] не было строгих границ между различными видами духов и между духами и людьми. Некоторые духи [такие как Седна[34]] имели человеческое происхождение. Других было сложно отличить от людей. <…> Сами инуиты были духовными существами… и могли взаимодействовать с духами. <…> Представления о духах отражали фундаментальный принцип религии инуитов, согласно которому мир – это мир духов, состоящих из бесчисленных личных сил (Oosten 1976, 29, курсив мой).

[У канаков Новой Каледонии] ко [или «душа»] во время своих путешествий вдали от человека, которого она одухотворяет, обладает собственным существованием; она может украсть чужое добро; она может совершить прелюбодеяние. И если человека объявляют виновным, он пугается вместо того, чтобы прибегнуть к алиби в виде сна. «Возможно, – говорит он, – моя ко сделала это, когда я спал». <…> Ко возбуждает мысль. О человеке, который действует по не поддающейся объяснению причине или с не поддающейся объяснению целью, говорят: «Это сделала его ко» (Leenhardt 1930, 213).

[Для группы даяков бентиан Борнео] человеческая душа выполняет двойную функцию, будучи одновременно одушевляющим началом и силой. Она может временно исчезнуть или ослабнуть, что приводит к болезни или потере жизненной энергии, и может путешествовать во время сна либо в обитель духов во время ритуалов, если речь идет о шаманах. Это жизненная сила, состояние которой – сила и устойчивость – объясняет благополучие, но это также и личностно подобное существо, которое может чувствовать (например, обиду, испуг или удовлетворение). В этом последнем смысле она по своей сути подобна духу: невидимая сила, наделенная сознанием (Sillander 2016, 165).

[П]о-видимому, существует общее представление, что некоторые части тела умершего обретают собственную жизнь [у ачуаров Северной Амазонии] <…> и после смерти вселяются в тела определенных видов животных. Легкие превращаются в бабочек… тень покойного – в мазаму[35]… сердце – в серого питилуса[36]… а печень – в сову (Descola 1994, 92).

После нескольких часов утомительных расспросов старейшина инну (монтанье-наскапи) наконец смог дать одному из первых американских этнографов, Фрэнку Спеку, некоторое представление о местной концепции грейтмена, или деятельной души индивида, используя в качестве примера ветку Канадской национальной железной дороги, недавно проведенной через резервацию. В этот день в 1922 году Джозеф Куртнесс объяснил, что