Психология теорий заговора - Ян-Виллем ван Пройен

ощущение угрозы со стороны внешней группы. Люди не беспокоятся о каждой другой группе просто потому, что она отличается. Напротив, иногда другие группы могут рассматриваться как позитивные и полезные — например, как торговые партнеры или возможные союзники по коалиции. Но в межгрупповом конфликте существует внешняя группа, которая представляет непосредственную угрозу благополучию собственной группы — иными словами, существует враждебная коалиция, что является центральным аспектом любой теории заговора.

Связь собственной идентичности с группой

Предыдущее обсуждение подводит нас к очевидному предположению о социальных корнях теорий заговора: чем сильнее люди связывают свою идентичность с определенной группой, тем с большей вероятностью они будут верить в теории заговора, когда члены этой группы оказываются жертвами. В серии экспериментов, проведенных совместно с профессором Лейденского университета Эриком ван Дейком, мы проверили эту базовую идею.3 Мы провели серию экспериментов среди голландских участников, и, как ни парадоксально, в качестве отправной точки нам нужна была группа или страна, с которой голландские участники вряд ли могли бы почувствовать сильную личную связь. В идеале для нашего исследования требовалась страна в другой части света, которая редко (если вообще когда-либо) появляется в голландских новостях, в которую голландцы обычно не ездят и о культуре или политической ситуации которой наши участники вряд ли много знают. В итоге мы остановили свой выбор на Бенине — небольшой стране на северо-западе Африки. В нашем исследовании участникам предлагалось прочитать вымышленную газетную статью о событиях, которые якобы произошли в Бенине.

Зачем фокусироваться на стране, с которой участники нашего исследования не были знакомы? Главное преимущество этого подхода заключается в том, что мы могли начать с группы, с которой участники не связывают свою идентичность, а затем проверить, что произойдет, если мы побудим их лично обеспокоиться судьбой этой группы. Лучшая проверка нашей идеи предполагает сравнение людей, которые испытывают сильную личную связь с определенной группой, с теми, кто ее не испытывает, — а вообще говоря, гораздо проще заставить людей связать свою идентичность с ранее незнакомой группой, чем заставить их почувствовать безразличие к группе, с которой они в обычной жизни чувствуют тесную связь. В арсенале ученых-психологов есть различные методы воздействия, которые могут стимулировать людей связывать собственную идентичность с другой группой. Одно из таких воздействий — это принятие чужой перспективы, известный метод формирования чувств эмпатии и идентификации. Принятие чужой перспективы означает, что человек активно пытается понять ситуацию с точки зрения кого-то другого. Такое принятие чужой перспективы при определенных обстоятельствах может улучшить отношения между различными группами и снизить уровень стереотипизации.4 В контексте нашего исследования мы сказали всем участникам, что они будут читать газетную статью о событиях в Бенине, но только половине участников мы дали инструкции по принятию чужой перспективы. В частности, мы попросили этих участников сначала в течение минуты попытаться встать на место граждан Бенина и представить, что они сами родились и выросли в Бенине. Их попросили продолжать мысленно оставаться на их месте и во время чтения статьи. Другая половина участников составила контрольную группу. Вместо инструкций по принятию чужой перспективы этих участников попросили прочитать статью как можно более объективно.

В статье, которую затем читали участники, рассказывалось о лидере политической оппозиции в Бенине, который имел высокие рейтинги в опросах общественного мнения и с большой вероятностью должен был победить на предстоящих выборах. Но затем оппозиционный лидер попал в ужасную автокатастрофу. На этом этапе мы предложили участникам одну из двух версий газетной статьи, в которых варьировалась степень угрозы этого события для рядового гражданина Бенина. Опираясь на искажение пропорциональности, описанное во второй главе, мы варьировали тяжесть последствий этой автокатастрофы. Половина участников прочитала, что лидер оппозиции погиб в аварии и что выборы откладываются до особого распоряжения (серьезные последствия). Другая половина участников прочитала, что лидер оппозиции чудом выжил в автокатастрофе и отделался лишь ушибами. В этой второй версии газетной статьи выборы должны были пройти по плану (незначительные последствия). Затем, после прочтения статьи, мы спросили участников об их конспирологических убеждениях относительно этого события. Был ли этот несчастный случай на самом деле спланированным покушением? Были ли умышленно повреждены тормоза? Стояло ли за этим инцидентом действующее правительство Бенина?

Логично предположить, что подобное событие вызвало бы у местных граждан гораздо большее потрясение, если бы лидер оппозиции погиб в аварии, а не выжил. Поэтому мы предположили, что серьезные последствия (гибель лидера оппозиции) приведут к более сильной вере в заговор, чем незначительные последствия (выживание лидера оппозиции). Наши результаты подтвердили это, но с оговоркой: только те участники, которые приняли перспективу граждан Бенина, продемонстрировали это искажение пропорциональности и верили в теории заговора особенно сильно в случае гибели лидера оппозиции. Участники, которых просили быть объективными при чтении статьи, не стали верить в теории заговора сильнее при гибели лидера оппозиции по сравнению с ситуацией, когда он выжил. По-видимому, связывание собственной идентичности с ранее незнакомой группой усиливало веру в теории заговора в ответ на информацию о том, что эта группа находится под угрозой.

В последующем исследовании мы также проверили, почему возникает этот эффект. Мы дали участникам немного другую вымышленную газетную статью, на этот раз о политическом активисте в Бурунди, который умер от пищевого отравления. Наши результаты показали, что принятие перспективы граждан Бурунди стимулировало стремление осмыслить произошедшее: участники сообщали, что испытывают большее беспокойство, больше размышляют о случившемся, чувствуют себя более эмоционально вовлеченными и сильнее желают тщательного расследования инцидента. Такое стремление к осмыслению, в свою очередь, предсказывало усиление конспирологических убеждений — то есть веры в теорию о том, что активист был намеренно отравлен заговорщиками. В конечном счете, чем сильнее люди связывают свою идентичность с определенной группой, тем сильнее они мотивированы осмыслить событие, в котором пострадал представитель этой группы, — а это закладывает основу для теорий заговора.

Связывание собственной идентичности с группой — обоюдоострый меч, когда речь заходит о морали. С одной стороны, идентификация с группой имеет множество просоциальных последствий. Она побуждает людей помогать другим членам группы, идти на жертвы ради нее и действовать в долгосрочных коллективных интересах, а не в сиюминутных личных. Не идентифицируя себя с социальными группами, люди заботились бы только о себе и своих близких. Кроме того, существуют «здоровые» формы идентификации, которые не обязательно предполагают негативное восприятие других групп. Но с другой стороны, сильная личная связь с группой может принимать довольно пагубные формы, особенно когда она сопровождается ощущением превосходства собственной группы над остальными. В частности, люди порой могут испытывать гордость за свою группу в такой