От Спарты до Византии - Егор Станиславович Холмогоров

них не явилось легкого отношения к своим обязанностям, а теперь, как мне известно, лица, считающиеся первыми в государстве, добиваются того, чтобы их наместничество на чужбине не прекращалось... Потому-то прежде эллины ходили в Лакедемон и просили их предводительства против обидчиков, а теперь эллины большей частью составляют союзы — для того, чтобы не подпасть под их власть» (Xen. Resp. Lac. XIV).

Коррупция в сочетании с олигантропией, вызванной желанием богатых и сильных сосредоточить в своих руках как можно больше земель, и подорвала силы Спарты, утратившей панэллинскую гегемонию. Однако даже в эпоху упадка Спарта оказалась единственным греческим полисом, который не удалось покорить македонцам — на пике своего могущества Филипп II отобрал у Спарты значительную часть Лакедемона, но на сам город идти не решился. Когда Александр Македонский потребовал от греческих городов вручить ему верховную власть ради победы над персами, то отказали только спартанцы, сообщив, что «им от отцов завещано не идти следом за другими, а быть предводителями».

С переменным успехом Спарта сопротивлялась македонскому владычеству всю эллинистическую эпоху, а ее цари Агис IV и Клеомен III попытались провести антиолигархическую реформу — раздел земель, увеличение количества граждан путем их приема. С помощью македонского царя Антигона Досона враги Спарты из «Ахейского союза» изгнали Клеомена, но независимость Спарты снова осталась нетронутой. Последним всплеском спартанского величия было правление Набиса (враги называли его «тираном», но доказательств, что он не принадлежал к спартанскому царскому роду — нет), который мужественно сопротивлялся Ахейскому союзу и римлянам, но был в итоге побежден.

В 188 году до н. э. Спарта была включена в Ахейский союз, а Ликурговы порядки уничтожены. Впрочем, уже в 146 году до н. э. римляне, добив своих недавних союзников-ахейцев, формально вернули Спарте свободу, восстановили Ликурговы порядки, но Спарта теперь была уже только туристической достопримечательностью — со всей ойкумены съезжались туристы, чтобы посмотреть, как порют попавшихся на воровстве в соответствии с Ликурговой системой мальчиков.

Спарта после Спарты

Но и после заката Спарта осталась «местом силы» для эллинской и византийской цивилизации. На горах рядом со Спартой раскинулась средневековая Мистра, столица Морейского деспотата, последняя цитадель византийской цивилизации — город великолепных архитекторов и иконописцев, философов, богословов и историков. Жители Мистры прославились своеобразным подвигом — когда деспот Феодор I продал Морею около 1400 года рыцарям-госпитальерам, не рассчитывая более удержать турок-османов, то жители Мистры возмутились и заставили Феодора вернуть латинянам деньги и вернуться к власти, после чего Морея еще 60 лет сохраняла свободу православного государства.

Деспотом Мореи был и царь-мученик Константин XI, последний Палеолог, павший в 1453 году на стенах Константинополя. А дочерью последнего деспота Мореи, Фомы, была Софья Палеолог, родившаяся в Мистре около 1455 года, ставшая женой Ивана III и принесшая Византийское наследие на Русь — последние великие князья и цари из рода Рюриковичей были в некотором смысле спартанцами.

Спарта прожила долгую и великую историю, ее победоносная армия наводила ужас в Элладе и за ее пределами, а «Ликургова конституция» рассматривалась как идеал многими древними философами. Сократ в Ксенофонтовых «Воспоминаниях» советует Периклу завести в Афинах спартанские порядки, а в платоновом «Критоне» называет Крит и Лакедемон самыми благоустроенными государствами. Платон положил в основу своего идеального государства именно спартанский опыт.

Безусловно, Спарте многого не достало, чтобы стать Римом Эллады. Она не сумела превратить Пелопоннесский союз в такую же прочную, объединенную гражданством структуру, как Латинский союз. Спарта вообще явилась слишком граждански закрытым полисом, в котором правящая элита оказалась сбита в непрерывно теряющую численность касту — у спартиатов не получилось построить иерархию союзных и подчиненных государств и народов, которая позволила бы им реально выстроить империю. Строясь на господстве спартиатов над мессенскими илотами, такими же эллинами, Спарта не могла стать полноценным центром национальной сборки всей Эллады. Ее патриотизм, как и у прочих эллинов, носил местный, партикуляристский характер. Наконец, на примере Спарты стало очевидно, что культивация искусственной бедности — ложная стратегия сохранения равенства, так как она не ведет ни к чему, кроме корыстолюбия и разнузданной коррупции.

Но все-таки Спарта оставила и Элладе, и всем европейским цивилизациям немало возвышенных примеров. Это безусловная любовь к Родине — первая в истории последовательная разработка идеологии патриотизма. Стратегия вооруженного консерватизма, охраняющего свободу (в смысле полисного суверенитета) против тиранического «экспорта демократии». Способность сохранять верность монархическим принципам и идее сакрального царства в совершенно антимонархической среде классической Эллады. Принцип уважения к закону и традициям. Высокое положение женщины без феминистской бесовщины. Регулярный воинский строй и дисциплина. Лаконическая речь и остроумие. Все это спартанское наследие — ценное и до сего дня.

Но главное историческое достижение спартанцев — это, конечно, выработка фермопильского идеала — идеала стойкого воина, который не поддается панике, не отступает при первом поражении, готов до конца защищаться, в том числе и в безнадежном положении. Лучшими боевыми качествами современные армии и наиболее выдающиеся в воинском отношении нации обязаны именно этому спартанскому образцу. И прежде всего это касается, конечно, России и русских.

Вот чего на современном Западе совершенно не понимают, и это столь проявилось в фильме «300». Основные подвиги Леонид и его воины совершают в фильме на первом этапе сражения, когда их еще довольно много, и они защищают удобный узкий проход. Когда же персы обходят спартанцев с тыла, то современному кино-Леониду хватает отваги и воинского искусства лишь на то, чтобы затеять с Ксерксом переговоры, неудачно попытаться убить его броском копья, после чего пасть под ливнем персидских стрел.

Между тем подвиг настоящих 300 спартанцев только с момента окружения и начался. Развернув свою фалангу, Леонид дал персам последний бой, не закончившийся и после его собственной гибели.

«В этой схватке варвары погибали тысячами — сообщает Геродот. — За рядами персов стояли начальники отрядов с бичами в руках и ударами бичей подгоняли воинов все вперед и вперед. Много врагов падало в море и там погибало, но гораздо больше было раздавлено своими же. На погибающих никто не обращал внимания. Эллины знали ведь о грозящей им верной смерти от руки врага, обошедшего гору... Большинство спартанцев уже сломало свои копья и затем принялось поражать персов мечами. В этой схватке пал также и Леонид после доблестного сопротивления, и вместе с ним много других знатных спартанцев. Много пало там и знатных персов; в их числе. два брата Ксеркса. За тело Леонида началась жаркая рукопашная схватка между персами и спартанцами, пока наконец отважные эллины не вырвали его из рук врагов (при этом они четыре раза обращали в бегство врага). Битва