От Спарты до Византии - Егор Станиславович Холмогоров

же продолжалась до тех пор, пока не подошли персы с Эпиальтом. Заметив приближение персов, эллины изменили способ борьбы. Они стали отступать в теснину и, миновав стену, заняли позицию на холме... Здесь спартанцы защищались мечами, у кого они еще были, а затем руками и зубами, пока варвары не засыпали их градом стрел, причем одни, преследуя эллинов спереди, обрушили на них стену, а другие окружили со всех сторон» (Herod. Hist. VII. 223).

Уже окруженные, уже обреченные, спартанцы вступили в жестокое сражение, в котором истребили тысячи персов (современные историки утверждают, что 20 тысяч), в котором до последнего дрались мечами, зубами и руками, и лишь после этого, очень дорого продав свои жизни, пали все до последнего человека, покрыв себя не увядающей в веках славой.

И вот здесь-то создатели «300» и приоткрыли нам всю уязвимость американского «супергероизма». Вместо великого исторического сражения отважного отряда в соотношении 1:1000 при потерях противника 20:1 короткое и невыразительное опереточное самоубийство супергероев, способных действительно драться только с надежно прикрытым тылом. О том, чтобы кино-Леонид и кино-спартанцы могли продержаться в безнадежном сражении целый день, не может идти и речи, это немыслимо, это просто отсутствует в горизонте голливудского мышления и, в значительной степени, американского мышления вообще.

Теперь достаточно сравнить это с образом стойкости, культивируемым в русской воинской культуре — от самоубийственной атаки в тыл Батыя отряда Евпатия Коловрата и «злого города Козельска» до безнадежного сопротивления «котлов» 1941-го, день за днем выжиравшего отведенное на операцию «Барбаросса» время.

«В воле вашего величества бить русских правильно или неправильно, но русские не побегут!» — якобы сказал Фридриху Великому фельдмаршал Кейт во время Семилетней войны. Самому Фридриху пришлось сделать после Цорндорфа аналогичное резюме: «Русского солдата мало убить, его надо еще и повалить». Вскоре при Кунерсдорфе Фридрих лишился, казалось бы, уже гарантированной победы именно благодаря невероятному упорству русских солдат, засевших на высоте Шпицберг.

Именно «спартанская» повышенная сопротивляемость, нечувствительность к деморализации и панике, проявляющаяся на лучших страницах русской военной истории, и является одним из тех факторов, которые обеспечили России ее великодержавие и исключительную роль в мире.

Так что, Борис, — ты прав! Мы — спартанцы.

Глава 3

Отягощенные Римом

Тени и свет древней империи

В историческом сознании европейских цивилизаций именно Рим является Империей с большой буквы, Империей как таковой. Занимая лишь 28-ю строчку в перечне обширнейших из когда-либо существовавших империй и колониальных держав, Рим был и, скорее всего, навсегда останется первым по продуцируемой нашим воображением политической и эстетической мощи, наиболее емким символом имперского начала.

«Государство как ценность, как Империя, как синтез духовного и королевского, как путь к «сверхмиру»», — буквально захлебывается Юлиус Эвола в восторге «языческого империализма», чтобы тут же проклясть «мещанскую убогость общества рабов и торговцев» (Эвола 1990: 12). Насколько этот монументалистский имперский пафос соотносится с жизнью? В самом ли деле империя — это мир, порядок, спокойствие, процветание, как думают одни, или же это война, гнет, жестокость и неизбежный упадок, а вся мировая история — это пепел империй, как полагают другие?

В историческом феномене Рима мы найдем основания как для одного, так и для другого ответа. Но если Рим и впрямь стал империей на все времена, то это, на мой взгляд, случилось потому, что ему удалось стать больше, чем империей. Рим стал колыбелью Спасения. Как написала в далеком IX веке константинопольская монахиня-гимнограф Кассия:

Августу eдиноначальствующу на земли,

Многоначалие человеков преста;

И Тебе вочеловечшуся от Чистыя,

Многобожие идолов упразднися,

Под eдинем царством мирским гради быша,

И во Eдино Владычество Божества языцы

вероваша.

Написашася людие повелением кесаревым,

Написахомся, вернии, Именем Божества,

Тебе, вочеловечшагося Бога нашего.

Велия Твоя милость, Господи, слава Тебе[2].

Удобной ли и безопасной для Младенца была эта колыбель? Забудем ли о том ли, что родившийся в Империи во время переписи повелением кесаревым, Спаситель (и тысячи его одногодков) был совершенно беззащитен перед резней, устроенной вассалом Августа Иродом, а воля римского прокуратора так и не смогла остановить беззаконную казнь. Языческий Рим был и тенью, и светом, главное, не перепутать эти цвета и не принять одно за другое.

Империя железного века

Ту революцию, которую произвело железо в истории, лучше всего выразили слова библейского персонажа Ламеха, отца Тувалкаина, который был, по легенде, первым ковачом оружия из меди и железа. Ламеху приписываются такие слова: «Я убил мужа за язву мне и отрока за рану мне, если за Каина отомстится всемеро, то за Ламеха в семьдесят раз всемеро» (Быт 4:18–24).

За этой формулой скрывалась жутковатая реальность, которую создало распространение железного оружия. Теперь «за око» можно было взять голову, а «за зуб» — вынуть всю челюсть. Даже один воин, вооруженный железным оружием и закованный в железный доспех, мог противостоять десятку вооруженных обычным оружием и победить их. Отряд солдат в полном вооружении был способен держать в рабстве тысячи человек.

Казалось, что с наступлением Железного Века открылась эпоха неконтролируемого насилия. И в самом деле, первым делом на Ближнем Востоке возникли жестокие военные империи — Ассирийская и Нововавилонская. Народы теперь сгоняли с места, порабощали, убивали. В эту эпоху стало возможно возведенное в промышленный масштаб рабство. Но железное оружие недолго оставалось уделом немногих народов. Быстро его освоили многие народы Евразии. И возникла та ситуация, которая описана знаменитой евангельской формулой: «Взявший меч от меча и погибнет». Взявшись за оружие, лучше подумать, точно ли ты выйдешь из этой схватки живым и здоровым?

С веком железа начинается эпоха Осевого Времени, уникальный период в истории религий и философии, когда на всем протяжении — от Древней Греции до Китая, практически одновременно возникают величественные религиозные и философские учения — философов в Греции и Китае, мудрецов-брахманов и Будды в Индии, Заратустры в Персии, библейских пророков в Палестине. Этот величественный ряд развития религиозного закона завершается открытием пути Благодати, с пришествием в мир Иисуса Христа.

Что было общего у всех учений Осевого Времени в социально-метафизическом плане, если не касаться их истинности? Общим было прежде всего открытие трансцендентного. В эту эпоху был обнаружен и зафиксирован разрыв между сущим и должным; обнаружено, что человек живет в мире совсем не так, как хотел бы, и не так, как чувствует себя достойным. Люди поняли, что лучшая жизнь где-то там и она требует определенной связи, определенного пути, определенного перехода