Восстание в Вандее 1832 года, или Авантюра герцогини Беррийской - Наталия Петровна Таньшина

этом письме. Напротив, другие участники событий свидетельствовали, что держали его в руках. Если предположить, что письма не было, то как тогда объяснить внезапное решение герцогини Беррийской остаться и продолжить восстание? Как бы то ни было, это письмо изменило ход событий и спровоцировало кровопролитие.

25 мая герцогиня отправила в Нант письмо Бур-мону, в котором сообщала, что новая дата восстания назначена в ночь с 3 на 4 июня, и просила его взять на себя руководство восстанием: «Я призываю к себе всех храбрых людей; Бог поможет нам спасти наше отечество! Никакие опасности, никакие препятствия меня не остановят!» И подпись: «Мария-Каролина, регентша Франции[188]. Как писал Шаретт, не только Мария-Каролина, но и маршал Бурмон полагали, что шансы на успех тогда были, «тогда как их противники, казалось, забыли, что они находятся на вулкане»[189]. Между тем Луи-Филипп контролировал ситуацию...

Восстание,

обреченное на поражение

Несмотря на контрприказ Бурмона, 24 мая, как было запланировано изначально, началось обреченное на поражение восстание, длившееся до 12 июня. Дело в том, что из-за плохо налаженной системы коммуникаций далеко не все руководители получили контрприказ. В Дё-Севр многие приходы в ночь с 23 на 24 мая подняли белое знамя. Произошло несколько стычек и отдельных столкновений. Но, как правило, после нескольких выстрелов национальной гвардии крестьяне рассеивались.

Уже 25 мая руководители трех корпусов вандейцев объявили Шаретту об отставке, дезорганизовав таким образом легитимистскую армию Нижнего Пуату. Д'Отишан, командующий восставшими на левом берегу Луары, и Клуэ, его коллега на правом берегу, 26 мая составили меморандум, в котором заявили об отказе от участия в восстании, ссылаясь на устарелость ружей и нехватку пороха. Они заявили, что, когда на Западе окажутся правительственные войска и начнутся военные действия, боеприпасы закончатся уже ко второй неделе[190].

Правительство тем временем проявило бдительность. 3 июня было объявлено о введении осадного положения в департаменте бывшей Военной Вандеи; она была наводнена солдатами. Король Луи-Филипп был уверен в своем успехе. Он писал 30 мая военному министру маршалу Николя Сульту: «Нет ни одного разумного человека, который бы не знал, что Франция отвергнет то, что придет из Вандеи, что все их восстания окончатся поражением и только укрепят атакуемое ими правительство»[191].

Правительственные войска устраивали обыски. Однако герцогиня продолжала пребывать в иллюзиях. Беррье предостерегал ее об опасностях; он просил ее о встрече в Ла-Рошели, убеждая, что, если она не прислушается к доводам разума, ее ожидает смерть или неволя в тюрьме Луи-Филиппа. Об этом же ей писал Шатобриан, однако герцогиня отказывалась подчиниться, повторяя: «Я хочу исправить ошибки Бурбонов по отношению к Вандее. Я остаюсь».

По словам Шаретта, герцогиня выполнила обещание, данное вандейцам в 1828 г.[192]

В это самое время, 27 мая, правительственными агентами в замке Ля Шарлиер были обнаружены бумаги восставших, спрятанные, по всем правилам приключенческого романа, в три бутылки. Благодаря этим бумагам властям стал известен план, утвержденный Бурмоном и Шареттом. Правительство держало эту информацию в тайне, и Марии-Каролине стало известно об этом перехвате только 2 июня. По словам Шаретта, принцесса, узнав об этом, воскликнула: «Это последний удар по моим надеждам! О, мой сын! Ты никогда не узнаешь о слезах и страданиях твоей матери!»[193] В этот же день жандармом был убит Жак-Жозеф Кателино, защищавший жизнь скрывавшего его фермера, что стало настоящим потрясением для Марии-Каролины[194].

Справившись с волнением, герцогиня решила не сдаваться. Между тем две трети территории, на которую возлагали надежды лидеры восстания, оказалось под контролем правительственных войск. Как писал Шаретт, «к приказам и контрприказам, уже посеявшим сомнения в душах, добавились новые меры, принятые правительством», но ни Мария-Каролина, ни Бурмон «не вынашивали идею противопоставить вандейскую храбрость и мужество тактическому превосходству» правительственных войск[195].

Она перебралась на другую ферму и там в ночь с 3 на 4 июня услышала звон колоколов, поднявший малочисленные войска, собравшиеся в Медоне, между реками Севр и Мен. Наконец-то война, которую она так ждала, началась! Однако правительственному войску понадобилась всего четверть часа, чтобы разогнать восставших.

Это была странная война, без решающих битв, без армии, без тактики. В ночь с 4 на 5 июня в поместье Ля Пениссьер шестьдесят человек под командованием четырех братьев де Жирарденов, Шарля де Гинфолля и Луи де Шеврёза были окружены правительственными войсками. Они стойко сражались, и тогда их решили выкурить, как лису из норы. На крышу поместья кинули зажигательную смесь. Вокруг восставших все вспыхнуло, но они продолжили сражаться, напевая «Miserere» (псалом) Григорио Аллегри. Некоторые смогли добраться до выхода, но восемь человек решили остаться до конца и биться за честь белого флага с лилиями.

Еще одно столкновение произошло утром 6 июня у деревни Шэн-ан-Вьелевинь и вошло в историю как «вандейское Ватерлоо». В этом бою, длившемся полтора часа, погибло пятьдесят три человека, из которых только шестеро — со стороны войск Луи-Филиппа[196].

Когда выстрелы прекратились и воцарилась тишина, войска удалились, оставив поместье догорать. Защитники больше не могли оставаться посреди всего этого пекла. Они получили серьезные ожоги, но были еще живы. Уцелевшие скрылись в ночи, бросившись в первую же реку. Если верить Менару, солдаты вернулись спустя неделю и перерыли землю в саду в поисках трупа герцогини Беррийской...

А что же Малыш Пьер? По одной версии, Мария-Каролина была на этой ферме и успела укрыться на соседней накануне боя. По другой, она пряталась в грязной канаве, пока все не окончилось и на дороге не стало свободно.[197]

Между тем крестьяне отказывались сражаться. Если Нижняя Луара не проявляла особого энтузиазма, то еще меньше пыла продемонстрировала сама Вандея...

* * *

Герцогиня решила ждать лучших времен и отказалась покинуть Запад, надеясь, что крестьяне, дворяне, клерикалы, все эти бретонцы и вандейцы, пока что не ответившие на ее призыв, вскоре возьмутся за оружие. Не без сожаления она сняла с себя одежду Малыша Пьера и перевоплотилась в крестьянку: чепец, фартук и башмаки. Мадемуазель де Керсабьек все еще сопровождала ее, переодевшись в такую же одежду. 6 июня они взяли корзинки с овощами и пешком направились в Нант на ярмарку. Не привыкшая к грубым крестьянским башмакам и льняным чулкам, герцогиня натерла ноги. Ей пришлось снять обувь и чулки и идти босиком, а чтобы слишком белая кожа не выдавала ее аристократическое происхождение, она выпачкала ноги в придорожной грязи, или даже навозе, как она сама потом любила говорить[198].