Восстание в Вандее 1832 года, или Авантюра герцогини Беррийской - Наталия Петровна Таньшина

В Париже жертвами холеры стали не только представители низших классов, но и элита общества. Дочь графа Луи Моле ушла за день, маркиза Монткальм умерла за два часа. Посещая госпиталь, заболел и 15 мая умер глава правительства Казимир Перье, очень яркий и сильный политик, которого за его самостоятельность недолюбливал король Луи-Филипп. Можно сказать, что его смерть в какой-то мере позволила королю облегченно вздохнуть, и, по словам австрийского дипломата Рудольфа Аппоньи, племянника австрийского посла в Париже, он будто бы заявил: «...сегодня, по крайней мере, я буду царствовать один. Совсем один». Смерть Казимира Перье обрадовала и политических заключенных тюрьмы Сент-Пелажи: легитимистов, бонапартистов и республиканцев, которые даже совместно отпраздновали это событие[155].

Герцогиня Беррийская не просто прибыла во Францию во время эпидемии, она выделила 12 тыс. франков из своего «вдовьего фонда» для оказания помощи заболевшим и их семьям. Шатобриан выступил посредником Мадам. Он обошел 12 парижских округов. Пять мэров приняли пожертвование, один отказался, а шестеро других спрятались за своих секретарей, дабы не принимать решение. Шатобриан опубликовал специальную работу по этому поводу: «Краткие объяснения о двенадцати тысячах франков, выделенных госпожой герцогиней Беррийской пострадавшим»[156].

* * *

Между тем холера продолжала свирепствовать, но, как писал Александр Дюма, постепенно к ней привыкли. «Во Франции, увы, привыкают ко всему. Говорили даже, будто лучшее средство борьбы с холерой заключается в том, чтобы жить как обычно и вовсе о ней не думать», — сокрушался писатель[157]. Всего от холеры в Париже умерло 18 тыс. человек[158].

Начало восстания:

от высадки в Марселе до Вандеи

Урегулировав формальности, герцогиня выправила паспорт для отбытия во Францию, направилась в Ливорно и там, переодетая в юнгу, села на борт рыбацкого парохода «Карло-Альберто» в компании помощников во главе с маршалом Бурмоном и в сопровождении бессменного верного шталмейстера, блестящего графа де Менара.

Вечером 24 апреля 1832 г. они высадились на пляже недалеко от Марселя, рассчитывая на триумфальный марш, подобно Наполеону. Герцогиня укрылась на маленькой ферме в окрестностях, ожидая сигнала к восстанию, которое должно было начаться в ночь с 29 на 30 апреля. Однако в тот же вечер она получила записку: «Марсель поднимется завтра»[159].

Но вместо обещанных двух тысяч сторонников герцогиня увидела лишь шестьдесят человек. Все, что они смогли сделать, — это поднять белый флаг на колокольне церкви Сен-Лорен и направиться к дворцу правосудия. Там, как описывал это событие Александр Дюма, их встретил бравый младший лейтенант, по политическим взглядам являвшийся патриотом, почти республиканцем. Вычленив из толпы того, кто ему показался вожаком, лейтенант попросту поколотил его, после чего остальное «войско» c криками «Спасайся, кто может!» разбежалось[160].

Население Марселя, плохо подготовленное, не откликнулось на призыв к восстанию, а за «Карло-Альберто» был отправлен в погоню фрегат «Государство»: там думали, что Мария-Каролина была на борту судна. Она, однако, все это время укрывалась в маленьком домике и там в четыре часа дня получила новую записку: «Все потеряно, необходимо покинуть Францию»[161].

Возвращение по морю отрезано: «Карло-Альберто» и след простыл; бежать по суше невозможно.

Идти в Вандею? Но было ясно, что она могла подняться только после Юга, а Юг активности не проявлял.

Прибытие «Карло-Альберто» на побережье вызвало любопытство, все спрашивали: что стало с герцогиней Беррийской? она вернулась морем? она пошла на Париж? или она направлялась на запад секретными тропами? Между тем, так оно и было: Мария-Каролина решила идти в Вандею. Началась самая настоящая авантюра герцогини Беррийской, совершенно в духе романов Вальтера Скотта! Как писал Шатобриан, «удары бердышей и пули мушкетов, ночлеги в лесу, опасности, подстерегающие в домах нескольких верных друзей, пещеры, замки, лачуги, штурмы — все это подходило и нравилось Madame»[162].

3 мая принцесса вместе с верными помощниками отправилась в путь (но без маршала Бурмона: он исчез, и никто не знал о его местонахождении). Первую ночь шли пешком, потом передвигались на лошадях, в карете и даже на ослах. Через Ним, Монпелье и Нарбон к 5 мая вышли к Тулузе. 7 мая вечером прибыли в замок Плассак, где проживал маркиз Дампьер. Путники позвонили в дверь замка; им открыл сам хозяин. Однако, узнав, что перед ним — герцогиня Беррийская, он испугался и заявил, будто у него полон дом гостей. «Скажите, что я одна из ваших кузин, проживающая в пятидесяти лье отсюда», — посоветовала ему герцогиня. Но когда маркиз все-таки впустил их в свой замок, оказалось, что никаких многочисленных гостей в доме не было[163]. А по пути в замок Дампьера герцогиня побывала у родственника маркиза, который предложил гостям завтрак, а пока он готовился, все вместе отправились к мессе: было воскресенье. Конечно, принцесса опасалась за свое инкогнито, но в просьбе не смогла отказать. В церкви Мария-Каролина впервые услышала «Боже, храни короля Луи-Филиппа»[164].

Уверенная, что за ней поднимется весь регион, она наотрез отказалась слушать барона де Вильнёва, пытавшегося ей объяснить, что ситуация изменилась и народ отнюдь не горит желанием драться за то, что, по сути, являлось чисто семейной ссорой: старшая ветвь спорила с младшей.

После десяти дней отдыха в Плассаке герцогиня наконец отправилась в Вандею. Однажды ее карету остановили жандармы. Мария-Каролина показала им свой паспорт на имя графини Вильнёв-Баржемон, и ей позволили продолжить путь[165]. Удивительно, что ее путешествие продолжалось так долго, ведь правительство знало о ее присутствии в этих краях. Александр Дюма, в своих воспоминаниях подробно описавший маршрут следования, отмечал, что принцессу или людей из ее окружения постоянно кто-то узнавал. Знали, например, Менара, имевшего земли в Вандее, бывшего избирателем от этих мест и являвшегося президентом Бурбонского коллежа. У маркиза Дампьера герцогиню узнал местный кюре, с которым она виделась во время визита в Вандею в 1828 г.[166] Ее узнали на почтовой станции в Тулузе. Там ее отговаривали от идеи идти в Вандею, убеждая, что в Тулузе она бы обрела покой и безопасность, на что принцесса ответила: «Я не ищу ни того, ни другого; я ищу борьбы. Вы говорите, что Вандея наводнена солдатами? Тем лучше; я знала многих из тех, что были в моей гвардии; они меня хорошо помнят и не будут в меня стрелять, я вам гарантирую! Я обещала моим верным вандейцам к ним прийти, и я сдержу слово!»[167]

Легитимистская газета «La Quotidienne» 9 мая 1832 г. выступила в защиту герцогини. Издание обвиняло министерство в трусости и восхваляло